Хочу тебя испортить

Не знаю, чего хочу больше. Убирайся, на хрен!

Сердце в груди колотится. Но вместе с тем меня охватывает такое умиротворение, не задевают его слова.

— Тут никого нет. Только я и ты. У тебя нет нужды доказывать, что ты сильнее, — тихо отзываюсь, по-прежнему глядя перед собой.

— Конечно, нет. Потому что я сильнее.

— Так зачем об этом говорить? — поднимаю резонный вопрос. — Ты сильнее меня. Сильнее своего отца. Сильнее многих. Суть в том, чтобы ты сам в это верил, а не кому-то что-то доказывал."

"— О-о-о, — тянет насмешливо и вместе с тем крайне сердито.

 — Давай только без этой мути, доморощенный психолог, бля.

И садится.

Я молча продолжаю смотреть на город, но едва сдерживаю улыбку.

— Я тебя не закладывала, — сообщаю так же спокойно. — Точнее, не намеренно. Ренат Ильдарович увидел меня в этом халате и спросил, что случилось. А я попросту не умею врать.

— Я не пойму, ты сейчас хвастаешься или жалуешься? — презрительно отзывается на это Кир. — Не умеет она врать… — смахивает с пиццы крышку. Смотрит явно голодным взглядом, но брать не решается.

 — Признайся, плюнула? Или яду подсыпала?

— Пургена, — сладко улыбаюсь я.

Первой беру кусочек и демонстративно подношу его ко рту. Откусить не успеваю, Кирилл отбирает у меня шмат и сам вгрызается в него зубами.

— Ты без драки ничего не делаешь, животное? — раздраженно укоряю его.

— Этот проверен, — поясняет свои действия.

Я кривлюсь, но тему не развиваю. Молча беру другой ломоть.

Некоторое время просто едим. Пока я заканчиваю со своим куском, Кирилл смолачивает половину пиццы.

— Если бы мама была дома, она бы не позволила Ренату Ильдаровичу тебя ударить, — выговариваю я, промокая салфеткой руки. — Я не сказала ей. Давай завтра вместе…

— Заткнись! Нет, даже думать об этом забудь, — вновь приходит в бешенство сводный братец. Взглядом, который он на меня направляет, можно резать металл. — Никто об этом не узнает, — высекает жестко.

А я пошевелиться не могу.

Смотрю на него, и в груди неожиданно снова становится жарко. Совсем как случилось, когда отчим размахивал ремнем.

Только сейчас отчего-то еще яростнее это пламя. Настолько, что нет сил сохранять неподвижность. Все тело горит и разбивает тремором. Хочется немедленно что-то сделать, чтобы почувствовать какое-то облегчение.

Первый такой приступ привел меня на эту крышу. На что способен толкнуть второй?

— Ты меня слышишь? Расскажешь кому-нибудь, считай, ты труп. После такого точно церемониться не стану, — рассыпается братец в угрозах.