Хочу тебя испортить

Только сейчас замечаю, что голос у нее сорван.

Когда случилось? Здесь? Или там?

Мать вашу… Мать…

— Как же так? Руки, ноги… Господи, пойдем скорее в дом…

Они уходят, а внутри меня будто какой-то сгусток отрывается. Он пульсирует, огнем горит и мечется по всей грудной клетке. Не могу решить: рад я тому, что Любомирова ушла, хочу пойти за ней или броситься обратно за город, найти ублюдков…

— Не спросишь? — врывается в помутненное сознание голос Чарушина.

— Мне насрать, — долблю по инерции.

Иду до финала. И давлюсь своими же словами.

— То, насколько тебе насрать, видно, если что, — цедит этот придурок, пока я дỳшу выплевываю. — Именно поэтому я расскажу, — и замолкает.

Из меня же какой-то дьявол лезет, не иначе.

— Ну? — тороплю не я, он.

— Когда я приехал, два полуголых нарика гоняли твою Любомирову по парковке.

Я вдыхаю.

Глаза выжигает. Грудь по периметру мелкой колючей рябью трясет. Уже не скрываю. Не получается. А Чара, сука, молчит.

— Ну?

— Она упала. Сбила в кровь руки и ноги. Один из этих пидоров еще и проволок ее по асфальту, — делится с душедробильными паузами.

— Это все? — каждое слово все еще дается с трудом.

— А этого, мать твою, мало?

Похуй на его крик, на его эмоции… Я свои продохнуть не могу.

— Я думал, они ее… — закончить не получается. что-то валится внутри. Грудой подпирает внешние стены. Собрать бы… На хуй. Моргаю и, в попытке избавиться от долбаного жжения, давлю пальцами на глаза. — Ты убил их?

Чара хмыкает и сердито сплевывает.

— Слегка отметелил.

— Я их убью, — не рявкаю, как обычно, а решительно выдыхаю эти слова.

— Уймись, Бойка! Сегодня, блядь, просто уймись, — выбивает из пачки две сигареты. — Завтра подумаем, — одну из них мне протягивает. Зажимаю ее губами и приземляюсь задницей ровно на то же место, которое занимал, до того как Чарушин привез Любомирову. Артем опускается рядом. — Скажешь что? — смотрит на меня после двух долгих затяжек.

— Похуй все, — выдыхаю я.

— Ну да, ну да…

Срывается ветер, подхватывает с клумбы мелкую крошку и какой-то сухоцвет — и все это яростно бросает мне в рожу. Будто сама природа против той херни, что я горожу, протестует. Я не сопротивляюсь. Даже не жмурюсь. Опуская взгляд, глубоко затягиваюсь.

— Нажраться бы и поебаться… — дальше кого-то обманываю. Молчу. Выдерживаю паузу, прежде чем выдохнуть вместе с никотином то, что по-настоящему рвет нутро: — Разнесу этот притон. С землей сровняю.