И без пауз так же тихо продолжаю: – Мать слабо помню. Отца – за что, блядь?
Варя вздыхает. Выдерживает долгое мгновение, прежде чем разнести все окончательно. Я предвижу. Мотаю головой, чтобы остановить ее.
Молчи. Не озвучивай.
Любомирова упрямо зеркалит это движение.
Озвучу.
Не отрывая от нее взгляда, торможу дыхалку, будто это способно спасти…
– А меня за что? – минирует безжалостно. Взрывает: – За что ты меня любишь?
Глава 34
Давай как угодно называть... Только не так, блядь.
Изнутри меня взрывает.
Только она и умеет так разносить.
Прицельно. Расчетливо. Уверенно. Быстро. И в этот раз как-то необычайно спокойно. Нет ни привычной дрожи, ни каких-либо предупреждающих нервных жестов. Стоит напротив меня абсолютно неподвижно.
Я же… Этот взрыв выносит все мои чувства и эмоции наружу. Разбрасывает по периметру. Не собрать. Физически ощущаю, как кровь с шумом несется по телу. Пронизывает мышцы огненными иглами, как электрическим током. В груди образуется громадный и увесистый булыжник. Это мое дикое сердце.
С грохотом долбит в ребра. Оглушает. Одуряет.
Полный ступор. Я не знаю, что ответить."
"В один миг утрачиваю человечность. Пялюсь на Варю и удивляюсь тому, что она продолжает смотреть на меня, находиться рядом, ждать ответа.
– Ты же любишь меня?
Взрыв.
Пауза.
– За что любишь?
Взрыв.
Пауза.
Все, что осталось внутри, выплескивается во взгляд. У нее тоже. Охреневаю от ее темноты. Дикие эмоции. Бешеное пламя. Обмениваемся.
– Скажи, пожалуйста, – только в голосе все та же «хорошая девочка».
– Центурион… – выдыхаю с трудом. Странно, что получается действительно говорить, а не рычать, как животное. – Давай как угодно называть... Только не так, блядь.
– Не так? Как так? Не называть наши чувства любовью? Почему? Ты же сам сказал про мою фамилию… – вот теперь ее голос дрожит. Центурион теряет уверенность. Я не этого добивался. Но меня все еще клинит. Я даже с места сдвинуться не способен. – Ты сказал: «На хрена мне мир, Центурион? Я всегда за войну», – цитирует старательно моя заучка.
– Я сражаюсь. За себя. За тебя. За нас. Всегда. А ты?
Сердце топит. Грудь жжет. Глаза палит. Вены натягивает.
Вынужден впервые разорвать зрительный контакт. Отвожу взгляд и натужно вентилирую легкие. Спасает хреново. Но вроде удается собрать мысли в кучу.
Вернув на Любомирову взгляд, закусываю изнутри губы. Надеюсь, блядь, что та хрень, которая выжигает мне глаза, не прольется. Потому что это уже будет, на хрен, полный зашквар.
