Заливает глаза. Обжигает огнем. Просто кислород не проходит. Просто задыхаюсь. Просто физически плохо… Блядь, наебываю. Конечно же, наебываю. Сам себя. Из-за Любомировой все это. Чтобы скрыть тремор в руках, все крепче ее сжимаю. Трещим двухсторонне.
Я охреневаю.
Потому что не был готов. Потому что думал, что выше уже некуда. Потому что… Это, мать вашу, самое весомое и мощное, что мне когда-либо доводилось принимать.
Кислота проливается из глаз двумя узкими выжигающими бороздами. Перехватывая Варю одной рукой, быстро смахиваю с лица гребаную хрень.
Только после этого нормально вдыхаю и, наконец, выравниваю вентиляцию.
Чувствую, что уже готов ее отпустить. Однако Любомирова теперь сама не отпускает. Обнимая, гладит в довесок к этим разрывным словам как-то особенно ласково. Прочесывает ногтями затылок, вызывает мурашки. Ладно, с ними я уж точно могу справиться. Тяну дополнительную порцию кислорода, рвано выдыхаю и, вновь неосознанно стискивая Варю, прижимаюсь губами к изгибу ее шеи. Усиливаю контакт. Вдыхаю.
"
"– Не могу так сказать… – голос тотально виляет. Принимаю это и сходу продолжаю. – Ты же знаешь, что все взаимно… Просто так сказать не могу. Не обижайся, хорошо? Я тебя даже больше… Больше, чем это ебучее слово. Веришь мне?
Любомирова вздыхает. И даже в этом я улавливаю разочарование.
В голосе в разы гуще оно, хоть она и пытается скрыть:
– Ладно. Верю.
Не знаю, что еще сказать ей. В голове одни маты. Нутряк вдребезги.
– Погнали. Заправимся, – не взглянув в лицо, подбрасываю Варю, чтобы обхватила ногами, и тащу ее в кухню.
Там тоже делаю вид, что все нормально. Сажаю ее на стол и, метнувшись к холодильнику, быстро выкладываю все, что находят глаза.
– Кир… – тихо зовет Любомирова. – Посмотри на меня уже.
Застываю у открытой дверцы. Собираюсь с силами, блядь. Направляя на нее взгляд, вроде как ухмыляюсь. На самом деле – дух захватывает. Снова шпарит грудь кипятком. Ползет дальше. Долбаное сердце отекает и под воздействием своей одуряющей тяжести ухает вниз. Нормально, ниже члена не упадет.
А тот уже подскакивает и отбивает потерявшийся орган обратно. Пинг-понг, короче.
Странно, что визуально не трещит. Высекает искры конкретно, пока смотрю на Варю.
«Я люблю тебя, Кирилл…»
Она это сказала. Именно это сказала. Именно так. Мне. Меня. Любит меня. Любит. Любомирова любит меня.
«Я люблю тебя, Кирилл…»
Что может быть круче? Вышка же. Максимум, о наличии которого я никогда даже не знал. Никто никогда не любил меня. Никто и никогда.
