По лицу часть считать рассчитываю.
– Она молодец.
Шумно выдыхаю. Соглашаясь, киваю.
Все, на хрен. Больше я ничего не могу выдать.
Тянусь за новой порцией алкоголя. Опрокидываю стопку, не замечая, как пойло обжигает горло. Даже глаза слезятся. Прикрывая веки, вжимаю в уголки пальцы.
– Так почему ты разорвал отношения?
– Устал, – тащу стандартную отмазку.
– Ага, и потому сейчас так убиваешься. Свободе до слез рад, – ехидно гонит юмор Чарушин. – Харэ пиздеть, брат.
– А если не пиздеть… – вздыхаю я, снова вскидывая к нему взгляд.
– Если не пиздеть, то сказать нечего.
– Не скажешь, значит?
– Ты вообще заметил, что я бомж? – широко развожу руками. – Полный ноль. Ничтожество. Ни хаты, ни тачки… Даже ноута для работы нет. Ночую в гостинице! И то… Это пока наличка на кармане. Еще неделя, перекочую на вокзал, блядь.
– Отец, значит?
– Да какой он мне отец? А? Какой он мне отец? – горланю так, что слюни из пасти летят. Выдав это, новый шумный выдох испускаю, будто последний. – Замяли, короче, – теперь совсем тихо говорю.
– Не хочу поднимать эту тему. На хрен.
– Варя-то при чем? Она с тобой точно не из-за твоей тачки и хаты была. Ты же не баран, сам понимаешь это. Зачем ее отталкиваешь?
– Баран я. Самый настоящий. И… Ей без меня будет лучше.
Больно, но правда.
– Угу, – выдает Чара со всем скепсисом. – Размазало, смотрю, основательно. Соберись, блядь. Хватит бухать. Пошли, давай, – поднявшись, обходит стол. – Вставай, вставай…
– Ни хрена… – мотаю головой. – Там… Там мне будет хуже… – язык снова заплетается.
– Слушай, можешь форматнуть мне телефон? По-братски прошу.
– Зачем?
– Хочу стереть…
– Что?
– Все! Фотки, переписки… На хрен!
Чарушин имеет наглость заржать.
– Так сотри сам. Че ты, как баба, Бойка? Бортанул девчонку, вали до конца. Гладиатор, бля. Хочешь, завтра всем сдам, что ты над ее фотками сопли гоняешь? А может, чего и похуже, – характерно передергивает рукой воздух, как член при дрочке.
– Пошел ты.
– Пойду. С тобой. Вставай, сказал.
– Съебись. Не отстанешь, по колпаку настучу, – предупреждаю, хватаясь снова за бутылку.
– Ты едва сидишь, блядь. Настучишь… Ну-ну, давай еще одну, как анестезию. Понял, придется выносить безжизненное тело. Звоню Филе, – тарахтит над ухом, пока я пытаюсь хоть как-то попасть в стопку. Уже со стола на ноги стекает, но я не сдаюсь. – Алло, Филимон. Нужна ваша помощь. Да не бухой я! Я не бухой. Слушай, серьезно. Только гриву не мой, я тебя умоляю. Мы тебя и без макси объёма примем, нет времени на реверансы.
