Срочно. В клубешник, да. Бойку будем выносить. Сам не допру. В говно он. Еще минута, и совсем ляжет. Жду.
Это становится последним, что я запоминаю. Следом долгая, долгая темнота.
***
– Ну и запах от него… Фу-у-у… Несет, как из бочки с брагой!
Первые пару секунд после того, как сознание включается, от звуков женского голоса прихожу в ужас. Я же никого не ебал? Я же не мог? На хрен мне это надо!
– Ты эту бочку где нюхала? Все тебе «фу». Чего прискакала?
Узнавая голос Чары, мысленно с облегчением выдыхаю. Заторможенно догоняю, что дома у него, а разговор с кем-то из сестер.
Младшая – самая противная. Точно она.
– Хотела посмотреть, кого ты ночью притащил… Интересно…"
"Что-то несколько раз раздувается и лопается, словно пузырь жевательной резинки. Глаза не открываю, но кажется, что вижу. Память срабатывает.
– Посмотрела? Давай, мелкая, скройся.
– Скрываюсь, – гундосит девчонка нараспев. – Там, кстати, мама на завтрак звала.
– Через пару минут спустимся.
Дверь хлопает, мелкая зараза совсем не щадит мой котелок.
Морщусь и стону от боли, которая разрывает голову на части.
– На тумбочке вода и две таблетки, – реагирует Чара. – Пей, в душ, и завтракать. В этом доме пропускать трапезы нельзя.
– Знаю, – хриплю.
Осторожно сажусь. Приоткрывая веки, сгребаю пилюли. Закидываю в рот и жадно заливаю их водой. Чарушин под руку не лезет, тупых комментариев не отпускает и вчерашнее не поминает. Но даже после душа я себя чувствую так, будто умер и воскрес каким-то несовершенным организмом.
С непропорционально большой башкой – ее не держит ослабленное тело. Со слишком длинными тяжелыми руками – их неумолимо тянет к земле, едва не заваливаюсь от этого веса. С полуслепыми воспаленными зенками – они болят и слезятся непрерывно. Со слишком тонкой кожей – ее все раздражает.
– Доброе утро, – приветствую родителей Чары и трех сестер-трещоток, которые не замолкают, даже чтобы ответить мне. Кивают и дальше гудят, как пчелы, блядь. Стараюсь не дышать, пока жму Геннадию Владимировичу руку.
Стыдно, но смотрю в глаза. Не первый раз, увы, в таком состоянии в их доме появляюсь. – Как оно?
– Порядок. А ты как? Ожил? – «батя» смеется, но без подъеба. По-отечески журит, только здесь и видел такое отношение. – Больше не будешь? Ну, неделю точно.
– Неделю точно, – смеюсь в ответ, хоть и болью все на это обыденное действие отзывается.
– Занимайте места, – подключается Катерина Романовна. – Сейчас я вас всех вылечу.
Сажусь на свое обычное место.
