И вдруг так смущаюсь, что больше ничего уточнять не решаюсь. Радость не просто грудь затапливает, всю меня охватывает.
– Ты, наверное, меня тоже очень-очень любишь, – выдыхаю, как только удается восстановить дыхание.
– Ты еще сомневаешься? – кажется, что сердится.
– Иногда.
– Не сомневайся, – требует в своей обычной манере. – Никогда.
– Постараюсь… Буду стараться, Кир… Буду… А ты… Поцелуй меня, пожалуйста… Ну же… Пожалуйста…
Бойка сокращает расстояние. Невесомо трется своими губами о мои – ласкается. А потом прижимается и замирает.
Перекачивая этим контактом все свои чувства в меня. Я принимаю. В груди все горит, колышется и потрескивает – просыпается жар-птица.
– Целуй же меня, умоляю… – шепчу, как только натиск слабнет, и между нами вклинивается воздух. Скольжу ладонями по затылку, прочесываю пальцами короткий ежик. – Умоляю, Кир…
Он издает какой-то сдавленный и хриплый звук, гладит руками мои плечи, забирается в волосы, сжимает и, конечно же, целует. Первые рывки, как всегда, жадные и бесконтрольные.
Никакой пошлости. Такие ласки не ведут к сексу. Так выражается жгучая тоска и утоляется отчаянная потребность. Нас разрывает от боли и скручивает от удовольствия. Долгие минуты больше ничего и не надо. Только ощущать вкус, кружить языками, заявлять свои права, ласкаться. Лишь многим-многим позже этого становится недостаточно. Тогда руки забираются под одежду, прикасаемся уже интимно.
«Киса, ты же меня сама никогда не трогала… Член мой не трогала… Никогда не трогала… Почему?»
Долго в голове сидели эти слова Бойки.
Наверное, все две недели то и дело всплывали. Пыталась понять, почему не прикасалась никогда так, как он говорит. Кроме той одуряющей, несколько странной близости перед аварией, когда Кир схватил мою руку и буквально заставил себя трогать, действительно не приближалась к нему там... Гладила плечи, грудь, руки, пресс, но ниже не спускалась. Он всегда все делал сам. Мне было достаточно чувствовать его внутри себя. Но после этих вопросов задумалась и поймала себя на том, что хотела бы потрогать.
С каждым днем разгоралась эта потребность. Я… Представляя это, я даже ласкала себя. Удовольствие было таким сильным, что стало почти навязчивым. Поэтому сегодня, едва Кир сдвигает водительское кресло назад, тянусь к его ремню. Отщелкиваю, выпрямляю, быстро высвобождаю пуговицу и вжикаю молнией. С горящим в груди сердцем вслушиваюсь в то, как Бойка громко и отрывисто дышит, а потом, когда дело доходит до белья, резко прекращает.
