– Только вошла в дом, сразу свои порядки ввернуть попыталась. Та же херня и в академии. Я бы, может, и не трогал тебя, но ты ведь… Ты же, девочка, тонкий провокатор и хитрый манипулятор. Хочешь, чтобы только по-твоему было. А если не получается, грязно играешь.
– А ты нет? – я в таком шоке от его слов, что могу лишь нападать в ответ. – Ты не грязно играешь?
– Я не играю. Это ты понять и не можешь.
Молчу. Пытаюсь переварить. Какие-то чувства в его глазах неясным способом помогают – не инициализируясь, с удушающей силой обрушивают внутри меня сумасшедшую лавину эмоций.
– Так зачем ты это сделала? А? – повторяет Бойка тише. – Если сейчас сама пришла? М? На хрена протащила тогда через ебаный ад? – надвигаясь, упирается лбом в мою переносицу. Еще тише выдыхает: – Зачем?
– Трудно объяснить… – шепчу, прикрывая глаза. – Испугалась, ступила, обезумела… М-м-м… Хватит, – давлю ладонями в каменную грудь, чтобы оттолкнуть. – Пусти.
– Не пущу…
– Кир…
Чем отчаяннее я упираюсь, тем сильнее он напирает.
– Ты, блядь, не понимаешь, что я тогда чувствовал? Ты, блядь, не понимаешь?! – не повышает голос, но этот грубый, отрывистый и хлесткий речитатив звучит громче крика.
Пробирает до дрожи."
"– А ты? – снова позорно атакую в ответ. – Представляешь, что я чувствовала тогда на набережной? Когда ты выразил свое ко мне отношение! Представляешь?!
– Представляю! Думал об этом днем и ночью. Много дней и ночей!
– И?
– Мне жаль. Очень жаль.
Надо признать, я удивлена. Не потому, что он сожалеет, а потому что выдал это вот так просто.
Но еще более меня шокирует, когда Бойка выдыхает четко и уверенно, словно клятву:
– Больше не повторится. Никогда.
– М-м-м… Хорошо… Еще момент. Не смей больше меня рисовать для игры!
– Хм… Что за дрифт на повороте? С дымом сразу в четвертый ряд, – похоже, искренне не понимает, как я перескочила со всей той жести, что мы натворили, на работу. – Конечно, нарисую. Нарисую, блядь, еще не раз!
– Не имеешь права…
– На хрен эту тему сейчас, – грубо перебивает.
Дергает и сжимает не менее жестко. – Давай, скажи мне.
– Что сказать?
– Зачем пришла? Почему дала? Почему сегодня? Что изменилось?
Вот теперь я, как любит выражаться Кир, прямо-таки охреневаю.
– Что за вопросы? Прекрати меня допрашивать!
– Центурион!
– И не рычи на меня!
– Что ты чувствуешь? Что ты, блядь, чувствуешь ко мне? – долбит, яростно вбивая в меня каждое слово, будто гвоздь.
– Ничего такого, что стоило бы сейчас озвучивать.
Но он словно не слышит.
