— Амир, пожалуйста, — продолжаю встревоженно. — Не убивай его. Не причиняй вреда. Илья сам не осознавал, что творит, я уверена, он не хотел…
— А чего ты так о нем печешься? — спрашивает хлестко, отстраняет мои руки от своего лица. — Жалеешь, что бросила этого урода? Тоскуешь по нему или как?
— Господи, нет, — выпаливаю в момент. — Я просто не хочу, чтобы ты убивал знакомых мне людей.
— А незнакомых можно? — интересуется с неприкрытой издевкой, вдавливает мои запястья в постель по разные стороны от головы, будто распинает на кровати.
— Нет, — выдаю лихорадочно. — Никаких не надо.
— Круто, — присвистывает амбал. — Охренеть.
— Я знаю, твой мир жесток…
— Ни черта ты не знаешь, — отрезает. — И нечего там тебе узнавать. Не забивай свою очаровательную головку левой греботней.
— Амир, — всхлипываю.
— Сказал же: не убью, — бросает грубо. — Чего сопли пузырями пускаешь? Твой хмырь везучий паршивец. Сдохнет еще не скоро.
— Прости, — шепчу глухо. — Я должна была сразу во всем признаться. Должна была нормально все рассказать.
И я собиралась, но мы так быстро уехали, а потом ты отправился куда-то с тем подозрительным человеком. Я не успела.
— Ладно, — от хищного оскала дрожь под кожей пробегает. — На первый раз прощу. Но дальше буду твою задницу пороть. За каждое гребаное вранье. Ремнем. Кнутом. Своим болтом тоже отхожу, если сильно напросишься.
— Я не лгала, — протестую. — Я же только…
Амир толкается вглубь меня, вырывает из напрягшегося горла порочный стон. Черт, лишь теперь понимаю, что амбал снова распален и возбужден.
Его гигантская плоть каменеет внутри моего податливо распластанного тела.
Он трахает долго и со вкусом. Намеренно растягивает удовольствие, оттягивает момент разрядки. Вертит меня, будто игрушку, ставит в разные позы. Наглядно показывает развращенность, испорченность. Не знает стыда.
Дыхание перехватывает от его безумных трюков. А мощная эрекция вынуждает сотрясаться от голодной дрожи, извиваться и неистово вопить под одержимым напором этого вечно заведенного дикаря.
И правда неандерталец. Зверюга. Человеческого в нем мало, особенно сейчас. Грозно рычит, глазами бешено сверкает, вдалбливается в лоно, будто жаждет разодрать на части. Пропитывает каждую мою клетку похотью, отравляет, заражает, жаждет под себя подогнать, выковать."
"Господи. А я ведь точно под него создана. Тело отзывается и реагирует так, будто только этого мужчину желает, будто все годы лишь его дожидалось, ему открылось, сдалось, подчинилось безропотно.
