Хочу только тебя!

— И ты, как я понимаю, решил идти до конца, — устало произнесла она.

— Вот именно."

"Мишель молча отвернулась и пошла через коридор на кухню. Надо чего-нибудь попить, а то столько съедено, да еще это шампанское… Сладкий горячий чай — вот что ей нужно.

Мишель наполнила водой электрический чайник, достала чай в пакетиках, чашку, сахар и молоко и застыла, ожидая, пока закипит вода.

Она просто кожей чувствовала присутствие Никоса, как он молча следит за тем, что она делает — наливает кипяток в чашку, насыпает сахар и подливает молоко.

Нет, это невыносимо — если он и дальше будет тут стоять и смотреть, она не выдержит и что-нибудь бросит в него.

Мишель положила ложку в раковину и повернулась лицом к Никосу. Лучше бы она этого не делала. Его взгляд притягивал и не давал отвести глаз, и она почувствовала себя, словно мышь, попавшая в мышеловку. Все вокруг как-то сжалось и потускнело, был только этот гипнотизирующий взгляд.

— Спорь, ругайся со мной, сопротивляйся, — проговорил он тихо, подойдя совсем близко, — но только не отворачивайся от меня и не уходи.

От этого глубокого, требовательного взгляда просто некуда было деться, и Мишель явственно ощутила, как в душе поднимается чувство протеста.

— Нет, ничего не говори, — прошептал он, когда она открыла рот, чтобы сказать наконец все, что она о нем думает.

— Почему это?

Он приблизил к ней лицо, легко коснулся губами уголка ее рта и вдруг впился в губы таким жарким поцелуем, что у нее прервалось дыхание и она еле устояла на ногах.

Затем напор ослабел, и она чуть не застонала, когда он принялся медленно и мучительно, как в прошлый раз, целовать ее, заставив раздвинуть губы, и ей стоило огромных усилий не отвечать ему. Только сил хватило ненадолго.

Огонь, вспыхнувший где-то внутри, стремительно охватил ее всю, и Мишель, дрожа, словно в лихорадке, обхватила его за шею, вжалась в него всем телом и вся будто растворилась в нем.

Прошло Бог знает сколько времени, прежде чем он чуть-чуть отодвинулся и легонько провел пальцем по краям ее вспухших губ.

— Здесь же никого нет, зачем притворяться? — прерывисто спросила она.

Он улыбнулся:

— А кто говорит, что это притворство?

Его рука каким-то завораживающим движением скользила вдоль ключицы, и Мишель с трудом подавила судорожный вздох, когда он вдруг наклонился и приник губами к ямочке у горла.

— Не надо, — беспомощно выдохнула она и почувствовала, как его губы дрогнули в улыбке.