Хочу только тебя!

— Боишься?

— Глупо, но боюсь, — прошептала Мишель.

Он поцеловал ее в ложбинку между грудями и неторопливо повел обжигающую цепочку поцелуев выше и выше, к губам.

— Не бойся.

Надо прекратить все немедленно, иначе у нее просто не останется сил остановить его.

— Прошлая ночь была ошибкой, — прошептала она безнадежно, ощущая всем своим естеством силу его желания.

— То, что так прекрасно, не может быть ошибкой.

— Ну, тогда это было глупостью, — не сдавалась Мишель.

— Но почему?

— Я не занимаюсь такими вещами, — проговорила она и, запнувшись, пояснила; — Еще и недели не прошло, как мы знакомы.

Его глаза неотрывно смотрели на нее, и в них была как будто усмешка и еще что-то, чего Мишель не могла разобрать.

— Целая жизнь. — Он улыбнулся, словно поддразнивая ее.

— Но ведь это не может быть просто так, за этим должно быть что-то еще! — протестующим тоном проговорила Мишель.

— А у нас нет, так, что ли?

— Нет… то есть да. О, черт! Не знаю.

Трудно что-то сообразить, когда кровь бежит по жилам с бешеной скоростью, разгоняя по всему телу томительный жар, от которого даже кости словно бы расплавляются и тело становится мягким, податливым, безвольным.

Мишель чувствовала себя совершенно беззащитной и беспомощной. Нет, она все-таки попробует ему объяснить.

— Понимаешь, сумасбродство — это не мой стиль, я люблю, чтобы во всем был какой-то смысл. А вот так кидаться с головой в омут с кем-то…

— Кого знаешь всего несколько дней?

— Да! — Мишель с растерянным видом помолчала. — Ну, подумай сам, — заговорила она снова, — какой смысл в этом… в этом спектакле? Ну, неделя, две, и все кончится.

Никос ласково погладил ее по щеке и легонько коснулся пальцем уголка ее губ.

— А почему не подождать, пока все само прояснится?

«Да потому, что я не хочу страдать», — беззвучно выкрикнула Мишель. «Поздновато спохватилась, — шепнул бесенок. — Ты уже влипла по самую шею, а в неразделенной любви, как ты знаешь, без страданий не обходится».

Любовь? Да она его вовсе и не любит. Физическое влечение, страсть.

Это была долгая ночь, почти без сна, но полная чего-то неизвестного прежде, что они познали вместе и каждый для себя. Это было безудержное торжество страсти, чувственности и блаженства, которое открыла для себя Мишель.

«Неужели такое бывает? — думала она словно в полусне, когда, совершенно обессиленная, лежала не двигаясь.