— Мы не проверили путь до этих земель, везти всех людей нашей общины в неизвестность опасно, — медленно, проговаривая каждое слово, произнёс Хальгорд.
— Так же опасно оставаться здесь, — вскинула голову я и пристально взглянула на мужа, — ты сам говорил, что поход может быть провальным, никто не ходит осенью по океану.
— Говорил, — согласился Хальгорд, так же пристально смотрев на меня.
— Зерно, что хранились у людей в их кладовых, нам хватит лишь на два месяца, не известно, с чем вы вернётесь и вернётесь ли, — произнесла, взглянув на притихших мужчин, — мало кто возит на своих кораблях зерно, зачем? Его везут для вас и только наживаются при этом! Если вы встретите корабли, то там будет золото, меха и ткани, даже продав их на торгу, вы не приобретёте достаточно пшеницы и ячменя, чтобы продержаться здесь зимы.
Всё лишнее зерно уже продано для вас, они не продадут его, иначе весной сеять будет нечего.
— На новых землях будет тоже самое, — возразил конунг.
— Но там наши люди не замёрзнут, а еду всегда можно найти в лесах, на болотах, в полях и лугах или приобрести у местных, ведь на этом острове земля не укрывается снегом, — ответила, снова взглянув на мужа, его лицо было суровым и без эмоциональным, но я всё же добавила, — ты хотел найти земли, вот они.
— Свейн, ты уверен, что просчитал путь до острова верно? — спросил конунг у потрясённого парнишки.
— Да, Хальгорд, — коротко ответил он, с уважением взглянув на меня, я же снова боялась посмотреть на мужа, я только что спорила с конунгом при его воинах и не известно, чем это для меня закончится.
— Эвелин, ты всё сказала?
— Да, — чётко ответила, но кто бы знал, чего мне это стоило.
— Я подумаю.
— Тогда я не буду больше вас отвлекать, — промолвила и не глядя ни на кого, медленно с ровной спиной и поднятым подбородком, пошла к выходу, уже на улице я шумно выдохнула и, кажется, услышала, как сильно колотится моё сердце.
Он мне ничего не ответил. Прошло уже пять дней с моего выступления, но Хальгорд молчал. Как молчал Свейн и Бруно, по-моему, они вообще избегают меня и даже Анни с Вилмой не заходят в гости, придумывая разные причины, чтобы отказаться.
— Хейда, я не понимаю, — недовольно буркнула, выдёргивая из грядки чахлые морковки, первый месяц осени шёл к концу, ночи стали холодными и надо было спасать хотя бы то, что выросло."
"В день моего выступления, вернувшись в дом вёльвы, я села рядом с Хейдой и расплакалась, не знаю, что это меня так пробрало, но завывала я знатно.
