Валерий Воскресенский был для нее всем. Разумеется, она, привыкшая вести светский образ жизни, не хотела терять деньги. Поэтому прилагала все усилия, чтобы подавить меня: раз отец решил, что мне надо поступать на юридический, я беспрекословно должен идти на юридический. Если отец решил, что я должен сесть на его место и руководить компанией, то я должен стать во главе. Если отец решил, что я должен жениться на Ане, потому что это выгодно для бизнеса, и я не умею пользоваться презервативами, то я опять должен поступить по указке Валерия Воскресенского и никак иначе.
Моя мать ни разу не спросила меня о внучке или о том, как мне живется рядом с навязанной женщиной. Ни-ра-зу. Только о компании, о прибыли, о счетах, о заключенных контрактах. Потом все это дословно докладывала отцу, потому что я не в состоянии был общаться с ним ровным тоном. А врачи категорически запретили волновать его под угрозой повторного инсульта.
Хорошо, допустим, в том, что Аня залетела, я виноват (хотя и тут готов спорить: как трахал, а тем более кончал в нее, хоть убейте, я так и не вспомнил), и то, что мать всецело, как обычно, поддержала решение отца, я понять могу.
Но простить и понять того, что она совершила…Никогда.
– Я поговорить, – коротко бросаю, едва сдерживаясь."
"– Тогда прошу, присаживайся, – мать царственно указывает рукой на кресла, стоящие друг напротив друга. Плюхаюсь в одно из них, положив руки на подлокотники и сразу же выпаливаю:
– Помнишь, как мы отмечали мой первый успешно заключенный и отработанный контракт?
Я застал мать врасплох, потому что она не понимает, куда я клоню.
Ну, конечно, она сотворила чудовищную вещь и тут же о ней забыла. Потому что она заботилась о собственной заднице и пополнении счетов Воскресенских. Только и всего.
– Конечно, помню. Тогда Лиза была еще совсем крошечная. И у отца только – только наметились улучшения. Поэтому мы все скромно посидели дома, а не как положено.
В этом вся моя мать. У нее даже покупка очередного платья от Версаче или еще какого-нибудь модного педика должна пафосно отметиться.
Поэтому она, конечно, была недовольна, что приходится дома сидеть за столом, как она выразилась – «как плебеи». Но очень старалась весь вечер скрыть свое недовольство, потому что я улыбался, как идиот, по ее указке, а рядом сидел отец, хоть и в инвалидном кресле.
– Ты тогда выходила в коридор, помнишь? – вкрадчиво интересуюсь, сжимая ладони в кулаки.
Мать слегка бледнеет, но тут же берет себя в руки, высокомерно задирая подбородок.
