Без сомнения, ей просто не терпится поскорее покончить с этой задачей – родить ему ребенка.
И все же он не мог быть вдали от жены. Не мог утолить свое желание. Не мог воздвигнуть между ними барьер. Его влекло не только ее тело – он хотел близости, свидетельств того, что его принимают таким, какой он есть, что его никогда не отвергнут.
«Да!»
Эмма всегда говорила «да».
Пока однажды произошло по-другому.
В тот вечер Эмма не вышла к обеду. Горничная принесла от нее записку и положила на стол. Глотнув бренди, Эш развернул и прочел послание от жены.
Она испытывала недомогание, гласила записка, и подозревала, что для полного восстановления ей потребуются несколько дней. Она с извинениями сообщала, что его визиты сейчас нежелательны.
Что же, пусть так. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы уразуметь то, что было скрыто за этими учтивыми выражениями. Наступили месячные. И это означало, что она пока не беременна.
Ему следовало бы на это досадовать, но он почему-то испытал лишь облегчение.
Она не понесла его дитя, а это означало, что у него есть еще месяц, чтобы увлекать ее в темные уголки, поворачивать лицом к стене и чувствовать, как ее зубы впиваются в его ладонь, когда наступал пик наслаждения.
Эш был готов скакать от радости.
Он допил свой бренди, оперся локтем о стол, коснулся лба большим и указательным пальцами и стал массировать бугрившийся узлом шрам на правой щеке.
«Ты, Эшбери, болван. В тебе ума как у земляного червя». Это больше, чем влюбленность. Он позволил расцвести в себе наивному, неразумному чувству привязанности.
И нужно что-то с этим делать.
Он велел слуге налить в свой бокал еще одну порцию бренди. Потом еще одну. Осушив целый графин, он потребовал шляпу и плащ и выскользнул на улицу, которая уже погрузилась в ночной мрак.
Герцог собирался найти грубиянов, которых следовало проучить, или расфуфыренных денди, которых стоило напугать, – пусть спасаются бегством, теряя свои облитые шампанским сапоги.
И он тогда скажет себе, с досадой и отвращением, которых заслуживал: вот как окружающий мир встречает чудовище, вот каким его видят люди!
Возможно, у него есть еще месяц «да», но он не должен забывать: затем его ожидает долгая жизнь, в которой будет только бесконечное «нет».
– Чтоб мне провалиться! Я так и знал.
Эш застыл на месте. Его рука лежала на дверной щеколде, другая покрепче стиснула трость. Он обернулся, чтобы увидеть нарушителя спокойствия.
В переулке позади конюшен его дожидался мальчишка.
