— Не дури!
— А что не дури?
— Арак же сказал — это лето и два будущих брать с тебя дани не станет. А потом по шкурам и сахару не в четверо, а в трое от обычного.
— Ежели добро делать стану, то придет Арак и скажет — пошутил я. А если стану ругаться, так просто заберет все. Али нет?
— Небеса не дадут.
— Небеса останавливают зло, только вручая копье в руки тех, против кого оно обращено. Под лежачий камень вода не течет. Для Арака и прочих — мы что скот, разве что говорящий. Они нам оставляют столько, чтобы не сдохли.
Остальное так или иначе вытягивают.
— Дурной у тебя нрав. Ой, дурной. — покачал головой Вернидуб.
— А какой он должен быть? Гостята мой враг. Арак — тоже. Как я должен мыслить о своих будущих летах? Что они станут вокруг меня песни петь да танцы танцевать?
— Гостята не враг тебе.
— Чего они с отцом не поделили?
— Не ведаю.
— Но слышал.
— Слышал, что, перепив меда, подрались из-за чего-то. Но кто там прав, и из-за чего была драка — не ведаю. Да и тебе надобно выслушать обе стороны, а не только отца стороны держаться.
— Почему?
— Потому что Гостята дядя тебе. Родич.
— Хорош родич, — нахмурился парень. — Хотя я слова отца не помню. И судил по его поступкам, ибо сказано: по делам их узнаете их. — выдал он на-автомате один из основополагающих христианских принципов.
— Он видел, что Арак ярился, и старался сгладить это.
— Он ограбить меня он хотел помочь.
— Арак был в своем праве. Он мог взять в четверо от десятой части всего, добытого охотой.
— Мясо я ему с удовольствием бы вручил.
Из отхожего места. Тщательно переваренное. Прямо корчагой бы черпал. Щедро. От души.
— Мясо по традиции не берут, только шкуры.
— Мы по кругу одно и то же обсуждаем который уже раз?
— Несчетно.
— Как ты видишь, убедить меня ты не в силах. Посему мыслю, по весне я соберу свои пожитки, провожу тебя, а потом и сам куда-нибудь отправлюсь.
— Ой дурень… — покачал головой Вернидуб. — В рабство захотел? И это хорошо еще, если в рабы решат продать, а то убьют и поминай как звали.
— Ты ведь в Ольвию по юности ходил.
— Ходил. Сообща с родичами. Нас там два раза по десятку было. И у всех — копья с костяными наконечниками да ножи. И то — чудом ушли.
— Отчего же?
— Зажали нас. Хитрости выманили в переулок по темноте, да придавили. Когда проход в три шага шириной, а на тебя надвигаются добрые воины в железе кованом да с большими щитами, много не навоюешь. Повздорили мы с нанимателем. Заплатить стали требовать после очередного пустого обещания.
