Тихо застонала и, раздвинув ноги чуть шире, запрокинула голову. Маленькая негодяйка. Приоткрыла рот и, облизнув сочные губы, судорожно вздохнула. Вот это видок открылся…
Не желая дрочить в тёмном углу, как какой-нибудь конченый вуайерист, обнаружил своё присутствие, а девчонка испуганно распахнула глаза и уставилась на него, как на привидение. Спалилась малышка.
— Продолжай, — сухо, ощущая, как пульсирует по венам разгорячённая кровь.
Она резко отдёрнула руку, схватила одеяло.
— Андрей Иванович? То есть… Иван Андреевич? — густо покраснела до корней волос, отчего перед взором Бекета всплыла новая фантазия.
Как она будет брать в рот и так же краснеть. Только смотреть будет по-другому. Обязательно с желанием. Чтобы сама захотела. — Что вы здесь делаете?
— Зашёл пожелать спокойной ночи. Убери одеяло.
Она вцепилась в края своего хлипкого укрытия ещё сильнее, мотнула головой."
"— Нет, — с дрожью в голосе. Боится. Думает, набросится на неё. Он бы не против, конечно, но не силой же её брать.
— Я ничего не сделаю против твоей воли. Обещаю.
— Нет, Иван Андреевич. Я прошу вас, уходите. Я не хочу так… Не буду с вами…
Уйти было бы правильно, тут он согласен, но ноги почему-то не шли. Присел рядом, потянул одеяло на себя.
— Не бойся, Милана. Не обижу. Веришь мне?
Она шумно сглотнула, мотнула головой. Ну детский сад, честное слово. Запустив руку под одеяло, усмехнулся. Девчонка запищала, вылезла аж на изголовье.
— Ты же сама хотела. Да? Хотела ведь? Тебе понравилось то, что ты увидела сегодня?
— Простите… Я должна была постучаться.
Я больше не буду, — вздрогнула, когда его рука легла на её коленку, поползла выше.
— Но тебе же понравилось увиденное? Хотела бы попробовать? — пальцами нащупал влажные трусики, но нырнуть под резинку не успел.
— Нет. Не хотела бы, — сжала бёдра, вцепилась в его кисть. — Уходите, Иван Андреевич.
* * *Поиграв желваками, убрал руку. Наконец, смогла вдохнуть. Бекет резко встал, а я обалдело уставилась на его стояк, что в серых домашних штанах угадывался очень чётко.
И торс обнажённый. В шрамах, больших и маленьких.
— Спокойной ночи, Милана, — его голос осипший, немного раздражённый. Плевать. Пусть хоть на дерьмо изойдет, я не позволю ему коснуться себя.
Открыв дверь он вдруг остановился, и я с ужасом подумала, что передумал… Сейчас вернётся?
— Малыш, ты что опять бродишь? — он присел, и я заметила, как маленькие ручки обвивают его шею.
