— И много вас осталось? — меня удивляло, что до сих пор мы не видели больше ни одной живой души. Обычно, завидев повозку, жители выходили из домов или хотя бы выглядывали в окна.
— Так пять семей и осталось. Я же ещё прошлой осенью в замок подати привозил, отчитался, значится.
Роберто закивал головой, подтверждая слова Агея:
— Привозил, привозил.
— Так, где же все? — не удержалась я.
— В горах.
Я непонимающе уставилась на старосту, ожидая объяснения, а тот снова принялся кланяться, чуть ли не в ноги мне кидаясь.
"
"— Прости нас матушка, не знали мы, что в замке теперь новая хозяйка, а то бы никогда не осмелились. Барон Тирсо нам лично разрешение дал, а так бы сами ни за что не осмелились!
— Да что такое? Роберто, что там за разрешение?
Дворецкий так и не успел мне ответить, Агей упал на колени, даже протянул руку, пытаясь коснутся подола моего платья, при этом кося в мою сторону хитрым чёрным глазом.
— Барон Тирсо сам нам разрешение дал собирать в горах самоцветы да на рынок отвозить.
Каменьев, правда, совсем мало — едва концы с концами сводим. Но ежели вы укажете — как и положено, всё вам привозить будем!
Что-то я совсем запуталась: жители этой полуразрушенной деревни живут тем, что собирают в горах самоцветы и продают их на рынке? Из путанного объяснения старосты я поняла, что делать они это могут только с разрешения хозяина земель. По закону, всё добытое в горах отходит хозяину, который лично оплачивает услуги старателей. Но, видимо, добычи были так малы, что мой покойный супруг не пожелал этим заморачиваться, разрешив работягам самым сбывать свою добычу тем и жить.
Да и что особо ценного могут добыть эти несколько человек?
Занавеска на мутном окне дрогнула, Агей тоже это заметил и, поднявшись с колен, широким жестом указал на дом.
— Не побрезгуйте с нами отвару горячего испить. Чем богаты!
Комнатка, куда мы попали, была практически пуста, если не считать деревянного стола, вполне крепкого на вид и широкой лавки.
Больше в комнате ничего не было.
Встретила нас супруга Агея, дородная тётка в сером замызганном платье, больше похожем на старую мешковину. На столе дымились паром пузатые кружки, на щербатом блюде тоненькими ломтиками была порезана лепёшка и головка сыра — привычная еда местных крестьян.
Мы с Эбби сели за стол, я отхлебнула отвару, который оказался довольно вкусным. К остальному угощению даже не притронулась, полагая, что хозяевам самим нечего есть.
