Мне же, казалось, нужно затаится и понять, что тут да как. Оказаться на улице в незнакомом мире — не предел моих мечтаний.
В сундуке на куче старого нестираного белья лежала парадная одежда для свадьбы, которую выделили Нэньке. Я поморщилась: девушка была лишена материнского присмотра и совершенно не понимала, зачем мыться каждый день. И запах от меня шел сейчас не слишком приятный. Схватив вещи, рубаху, сарафан, синюю под цвет сарафана, ленту, старые сапоги, которые раньше принадлежали Азалии, также прихватив до кучи кусок твёрдого серого мыла, завернутого в кусок ткани, я понеслась в мойку.
Хорошо, что мне память от Нэньки досталась. Правда, когда появляются воспоминания, в голове усиливается боль, но и это можно пережить, ведь память бесценна. Вот, например, знание, как добраться до мойки, чтобы никто тебя не увидел. Дом в памяти девушки был огромным деревянным замком, род Нэньки из купцов, богатых, вот и дом был большой, что многие аристократы позавидуют.
Хозяйство крепкое да ладное, так что вырастить сиротку было не тяжко и почти незаметно.
Дядьку, который ей был родня по отцу, Нэнька почти не видела, тот был в вечных разъездах, а вот тетка и сестра всегда дома. Не сказать, что Азалия сильно гоняла Нэньку, но когда перед глазами пример матушки, которая, не стесняясь, бьет, и еще вечно попрекает, то и дочка незаметно из подруги детства превращается в госпожу, которая может и хорошего пинка выписать.
А Нэнька еще помнила время, когда живы были родители. Образы подернулись туманом, ведь девочке было всего шесть лет, когда они погибли, но помнила Нэнька и теплые мамины руки, и смех отца, когда он подкидывал дочку к потолку и ловя, смеющееся чадо, говорил:
— Моя принцесса, мое чудо Анэнья Суара…
Чудо… Нэнька не любила вспоминать эти моменты, потому что было больно.
Дом тогда был совсем другим, и жизнь девочки была полна любви и заботы.
Мойка была пустая, вся дворня уже перемылась и собиралась смотреть на приезд аристократов. Все завидовали Азалии, как же теперь к ней нужно обращаться, только госпожа, да и дети Азалии будут уже аристократами и смотреть сверху вниз на всю торговую родню, если вообще вспомнят, что у них есть такая родня.
Я быстро сняла ночную рубаху и налив в деревянный ушат теплую воду из бочки, с наслаждением стала умываться. Волосы, собранные в косу, трогать не стала, не успею высушить, но заново переплела, приглаживая сырыми руками крутлявые завитки, которые обрамляли лицо.
