Которые, по идее, должны были стоять здесь, у колодца. Если бы один шибко умный товарищ решил послушать «бабскую дурь». Но с этим я разберусь попозже.
— Давай проверим, — сказала я, вернувшись с зажженной свечой в фонаре.
Осторожно — чтобы свеча не погасла от резкого потока воздуха — я начала опускать фонарь в колодец. Огонек трепетал, но гаснуть не собирался.
— Можно спускаться, — сказал Виктор, когда фонарь коснулся дна, осветив лежавшего.
Я кивнула. Если еще не поздно.
Муж огляделся.
— Ты! Как звать?
— Федька, ваша милость.
— Самый молодой и щуплый работник стянул шапку.
— Федор, ты самый легкий, придется тебе лезть.
Парень позеленел, но спорить с князем не осмелился. Впрочем, когда Виктор объяснил ему, как обвязаться, сказал, что второй конец веревки будут держать наверху, чтобы вытащить его, если что, а барыня будет светить, приободрился. И снова сник, когда кто-то из столпившихся поодаль мужиков пробурчал:
— Проклят, поди, колодец-то, вот и…
— Гниль от падали отравила воздух в колодце, — громко и отчетливо произнес Виктор.
— Барыня предвидела, что так может случиться, поэтому велела перед тем, как людям лезть, свечу спускать. Если огню дышать есть чем, значит, и человеку тоже. И, если бы Никифор…
Старший снова бухнулся на колени, но и он не посмел перебить князя.
— … сделал все так, как ему со слов княгини Егор Дмитриевич велел, ничего бы не случилось. Не задохнулся бы Митька. Но с этим я потом разберусь. Сейчас свеча горит, все видели, значит, и человеку внизу дышать можно.
Да и я воздуха добавлю.
Федька обвязался веревкой.
— Была не была! Сам погибай, а товарища выручай. — Он сотворил священное знамение и начал спускаться.
Виктор склонился над колодцем, поддерживая поток воздуха. От меня толку пока не было, поэтому я отошла чуть в сторону, чтобы не толкаться локтями с ним и мужиками, потихоньку вытравливающими веревки. Секунды тянулись как патока.
— Теплый! — донеслось снизу.
— Дышит? — спросила я.
— Не пойму…
— Тяните! — скомандовал Виктор.
Ворот заскрипел. Показалась голова Федьки, за ним — бессознательное тело Митьки. Мужики подхватили их, вытащили на траву.
Я кинулась к пострадавшему. Пульс нитевидный, дыхание…
Дыхания не было.
— Настя? — напряженно произнес муж.
— Потом, — выдохнула я, начиная непрямой массаж сердца. Выдернула из кармана носовой платок, накрывая им рот мужика.
— Настя?!
Два вдоха. Этого хватило — Митька закашлялся, зашевелился.
— Лежи спокойно.
