Не поторопилась ли я с примирением?
— А меня кто спросил?
Я ожидала взрыва, но муж помолчал, внимательно на меня глядя.
— Ты помнишь, что сейчас нужно думать не только о себе?
— Я и думаю не только о себе. В усадьбе люди, и никто, кроме меня, не знает, как предупредить болезнь и как помочь больным. Я должна…
— А нашему ребенку ты ничего не должна?
Удивительно, но он до сих пор не взорвался. Я накрыла рукой живот.
— Я помню о нем. Иначе я была бы уже в деревне, рядом с Иваном Михайловичем. А так я буду делать все, что смогу.
Тем более что от эпидемии не убежишь. Разве что мы сможем остановить ее.
Виктор взял меня за плечи, заглянул в глаза.
— Настя. Я верю тебе. Верю, что ты действительно знаешь, что делаешь, знаешь из этого своего мира, похоже, сильно опередившего наш.
— Знаю, — подтвердила я. — Я была врачом.
Когда-то муж небрежно заметил, что женщин не учат в университетах. И я ожидала, что он снова удивится, но он только кивнул.
— Но тогда ты знаешь и то, что здесь нет возможностей твоего мира, каковы бы они ни были.
А с тем, что у нас есть… Холера уже одолела полмира, добравшись до Рутении, — так написал мне Стрельцов. Несмотря на все усилия. И ты надеешься остановить ее? В одиночку? Рискуя не только своей жизнью?
— Хотя бы в нашем уезде, — не сдавалась я. — А если ты мне поможешь, воспользовавшись своими связями, — возможно, и по Рутении болезнь не пойдет дальше.
Он отвернулся, тяжело оперся на подоконник.
— Один раз мое небрежение уже убило жену. Второй раз я такого не допущу.
Даже если придется связать тебя и увезти силой.
— Ты в самом деле это сделаешь? — тихо спросила я.
Он не ответил, только ссутулился сильнее.
— Посмотри на меня.
Виктор развернулся, в глазах его плескалась боль.
— Я не любил ее, это правда. Сейчас уже бесполезно думать, кто больше виноват в том, что чем дальше, тем хуже становилось, и я поверил тем сплетням, потому что хотел им поверить. Потому что они развязывали мне руки. Но я не желал ее смерти. До свадьбы Настя… — Он осекся.
— Та Настя — жила в этом доме, и Марья продолжала в нем жить, но…
— Ты не виноват в ее смерти. — Я шагнула к нему, но его взгляд остановил меня не хуже стены.
— Я привез женщину в этот дом, и она умерла. И мне проще было не поверить тебе, чем признать…
— Я — не она. Я люблю этот дом, он стал моим. Людей, которые в нем живут… Марья, Дуня, Петр — они мне как родственники. Я не могу их бросить.
— Я не любил ее, — повторил Виктор. — Тебя я люблю.
