Однако данелагские специалисты, в чьих колониях холера свирепствует не первый год, утверждают, что меры предупреждения довольно просты. Не ходить босиком.
Марья Алексеевна снова хмыкнула.
— У простого мужика пять пар туфель, как у барина, а босиком летом он ходит, только чтобы ноги проветрить.
Доктор недовольно зыркнул на нее, продолжил, будто ничего не услышав:"
"— Согревать живот шерстяным сукном на голое тело…
— В такую жару, как сейчас, особенно полезно, — не унималась генеральша.
— И, если необходимо прикасаться к больному, смазывать руки деревянным или коровьим маслом.
— Не понимаю, — подобрался Денис Владимирович. — Только что вы утверждали, что карантин не остановит миазмы, а теперь уверяете нас, что обычного масла может быть достаточно?
— Мой опыт…
— Не помог вам отличить ножевые ранения от следов кошачьих когтей, — мило улыбнулась я.
Доктор побагровел.
— Анастасия Павловна, только уважение к вашему супругу…
— Вот проявите его и дальше. — Виктор хлопнул ладонями по столу. — Повторюсь: если больные будут помещены в отдельную избу, а все, кто с ними общался и жил, не будут покидать своих домов, никакие миазмы — в которые я не верю — не распространятся.
И ветер останавливать тоже не придется.
— К тому же у охлоренной извести, которой предлагается обрабатывать помещения и нечистоты больных, такие испарения, что никакого окуривания от миазмов — даже если они и существуют — не понадобится, — добавила моя свекровь.
— А кто покроет убытки? — возмутился расцарапанный хлыщ.
— Убытки, — кивнул Виктор.
— Что ж, давайте посчитаем. От момента заражения холерой до первых проявлений болезни проходит пять дней — так говорят данелагские врачи. Положим, всех выявленных заболевших мы помещаем в отдельную избу. Больные, естественно, не могут работать до выздоровления. В другую избу поселяем тех, кто общался с больными, но еще здоров. Члены семьи и соседи — однозначно, хотя в Ольховке Стрельцов запретил всем жителям покидать дворы, а воду им приносят солдаты. Пусть так продолжается десять дней после выявления последнего кто общался с больными.
— Прощай, сенокос, — поморщился пожилой помещик, сосед Зарецкого. — А то и жатва. Хорошо, я найму людей со стороны, а крестьяне?
— Так на то мы и облечены властью и знатностью, чтобы помочь крестьянам в подобных случаях, — вмешалась я. — Не просто же так за недоимки по подушной подати в тюрьме окажемся мы, а не они.
Собрание зашепталось — кажется, эта мысль до того приходила в голову не всем.
