Кто бы ни обустраивал ее, он явно был гурманом."
"Большую часть помещения занимала русская печь, да не беленая, а выложенная белыми изразцами от пола до потолка. Рядом с ней пристроилась высокая и узкая печка, похоже, с двумя духовками. Между ними расположился цилиндрический котел с краном для горячей воды. Неподалеку стояла вторая печка… Нет, пожалуй, плита, и мне сразу стало понятно, откуда появилось такое название. Рабочей поверхностью служила чугунная плита, и высотой она была как привычные мне кухонные, и даже такой же белой и блестящей, только не из-за эмали, а из-за все тех же изразцов.
В углу стоял кирпичный очаг с вертелами, под дымоходом виднелось что-то вроде лопастей. Я пригляделась — в самом деле, там было установлено колесо с крыльями, и, когда в очаге горел огонь, поток горячего воздуха, уходящий в трубу, вращал это колесо, а оно, в свою очередь, заставляло крутиться вертела, с которыми соединялось цепью вроде велосипедной.
Вдоль стен в три ряда тянулись полки, уставленные медной и луженой посудой.
На верхних разместились крышки — медные за ручки на гвоздях, белые луженые лежали, наполовину свешиваясь с полки. Ниже теснились кастрюли всех размеров, от огромных до крошечных, сотейники и противни, расставленные строго по ранжиру. Под полками расположились широкие столы на крепких подножках, почти полностью закрытые противнями, листами для выпечки и прочей утварью.
Центр кухни занимал огромный выскобленный добела стол. Неподалеку стояла колода для рубки мяса, удивительно чистая, учитывая ее предназначение.
Рядом с русской печью расположился еще один стол, судя по висевшим над ним скалкам — для работы с тестом.
Кухня выглядела как владения опытного военачальника — все продумано, все под рукой, каждый предмет на своем месте.
И сам военачальник обернулся ко мне и коротко поклонился.
— Чего изволите, Анастасия Павловна? — спросил он с едва заметным акцентом.
Если бы не белоснежный колпак и такие же сияющие чистотой фартук и нарукавники, я бы не признала в этом мужчине повара.
Жан был невысокий, щуплый, носатый, с широкими черно-седыми бровями, почти сросшимися на переносице, и очень подвижным лицом, которому он безуспешно пытался придать невозмутимость. Но все же было очевидно, что мое появление его обеспокоило.
— Жан, я хотела бы поблагодарить вас за сегодняшний обед. Он выше всяких похвал, — сказала я.
На живом лице повара промелькнуло удивление.
— Услышать это от вас — необычайный комплимент.
