Законник, высокий, худощавый мужчина в возрасте, с большим удовольствием поглощал свежий хлеб, и я поняла, что нельзя прерывать этот процесс в такой момент, тем более что мы с леди Ярон тоже уже немного проголодались, я-то уж точно.
— Присаживайтесь, — сказала я, — давайте мы с леди Ярон составим Вам компанию, а потом займёмся бумагами. Работа предстоит большая.
Во время этого небольшого перекуса мне удалось переговорить с законником о том, что мне нужна не только консультация по моим правам, статусу и юридическим нюансам, которые мне надо знать, чтобы не попасть в неловкую ситуацию, но ещё нам необходимо зафиксировать некое происшествие, которое мы разрешили внутри семьи, но хотелось бы составить бумаги, которые бы «сохранили ситуацию для истории».
Насколько я поняла из рассказов мейстера, это было обычной практикой. Если этого не делать, то «добрые люди» быстро забывают о том, что они «добрые», и также перестают «помнить добро».
В общем даже в Средневековье никому нельзя верить на слово.
Великая сила бумажного слова.
Бумаги как таковой здесь ещё не было. Например список принадлежащего мне добра, мейстер Умло сделал на, так называемом, пергамене*. Я пока не поняла, что это, но по качеству «бумаги» было у меня подозрение, что сделаны эти листы из шкур животных. Спрашивать пока не стала, вот поеду к себе в замок, всё и узнаю, но листами этими я тоже решила разжиться, в хозяйстве лишним не будет.
"
"(*В Средние века знали два основных сорта пергамена: собственно пергамен и велень или веллум. Для изготовления пергамена и веллума использовались шкуры животных. Но веллум был более высокого качества и стоимости).
К нам присоединился капитан Сэл, который тоже являлся непосредственным участником событий прошедшей ночи, и мы начали работать. Пока ещё было светло, мейстер предложил составить описание от свидетелей утреннего происшествия.
Законнику выделили кабинет, и он по одному стал вызывать к себе сначала меня, потом леди Ярон, и в конце капитана Сэла.
Каждый из нас совершенно независимо отвечал на вопросы, которые задавал законник и со слов каждого было записано.
Хорошо, что теперь у меня были свои деньги. Потому что каждая такая бумага сама по себе стоила немало, а заполненная рукой законника, приобретала совсем уж заоблачную цену.
За три бумаги я отдала двадцать шиллингов.
