Хозяйка старой пасеки

— Так и выйдешь, до осени еще сколько времени. — Марья Алексеевна погладила ее по плечу.

Девушка вздернула носик.

— Нет, батюшка сказал, что не вернусь в столицу, пока и думать не забуду о Лешеньке. А я никогда не перестану о нем думать!

— Я на своем веку столько видела этих «никогда» и «вечно», что всех не упомнишь. А вот что действительно никогда не изменится — так это то, что для барышни с хорошими манерами и светлой головой достойная партия всегда найдется, — вздохнула генеральша.

— Не нужна мне никакая достойная партия! — Она разрыдалась.

— Ну будет, будет. — Генеральша обняла ее, гладя по спине. — На все воля божия.

Пока она утешала плачущую девушку, я начала перебирать связки свечей — есть ли внутри еще что-то? Похоже, нет. Весь немаленький сундук, метр шириной и не меньше полуметра высотой, был заполнен свечами, аккуратно проложенными бумагой. Видимо, это и есть те два пуда, которые упоминались в моем сне.

— Ну вот, со светом разобрались, осталось теперь с одеждой разобраться. — Марья Алексеевна огляделась.

— Тебе, Глаша, скорее всего, Граппины вещи подойдут. Бедняга всю жизнь страдала, что не может пополнеть, и ты сейчас тоненькая, будто тростиночка. Ну ничего, откормим, дай время. — Прежде чем я успела что-то ответить, она добавила: — А тебе, Варенька, наверное, Глашины старые вещи сгодятся, если они сохранились, конечно.

— Да я лучше буду мокрой ходить, чем в чужих обносках, — возмутилась графиня.

— Вольному воля, — неожиданно спокойно ответила Мария Алексеевна. — Если считаешь, будто красный нос и сопли подходят барышне больше чужих обносков.

— Мне не холодно, — простучала зубами девушка.

Даже если бы у нее не посинели губы, я бы ей не поверила. Днем мне показалось, что в кладовой жарко и душно, но сейчас, в мокром платье, которое противно липло к телу, зуб на зуб не попадал. Как бы не простыть. Разберемся с одеждой и немедленно наведу чая с медом. Да и насчет наливки, пожалуй, генеральша была права.

— Вот и хорошо. Значит, не мерзлячка, — перебила она ход моих мыслей.

— Когда в свет выйдешь, пригодится.

Варенька вопросительно посмотрела на нее, и генеральша пояснила:

— В столице-то не первый год барыни на балы прозрачные платья носят, а чтобы уж точно ничего не скрывали, сорочки водой мочат.

Варенька залилась краской.

— Что вы такое говорите! Это же бесстыдство самое натуральное!

— Может, оно и так. Да это ж нам, старикам, пристало о бесстыдстве рассуждать. А барыням молодым себя показать во всей красе, пока не увяла.