Хозяйка старой пасеки

Будь на месте графини взрослая женщина, я бы за словом в карман не полезла, но пятнадцатилетней девочке, у которой всех забот — любови да наряды, бесполезно что-либо объяснять.

— Расцветка, конечно, скучновата, — продолжала щебетать Варенька.

— Барышне не пристало наряжаться, будто почтенной даме, — заметила Мария Алексеевна. — Барышне к лицу простота и скромность. Вот выйдешь замуж, сможешь носить яркие цвета и драгоценности.

— Я не выйду замуж! Если родители не передумают, в монастырь уйду!

— Да там точно будет множество новых платьев самых модных расцветок, — не удержалась я.

Графиня попыталась топнуть и едва удержалась на костылях.

— Не смейся надо мной! Почему ты сегодня весь день говоришь мне гадости?

— Что за гадости? — поинтересовалась Марья Алексеевна, забирая у нее платье. Встряхнула его. — Как удачно, тебе будет почти впору.

— Я не буду повторять это, — сухо произнесла Варенька. — Мне кажется, коротковато.

— Главное, что по лифу в самый раз. А длина — не беда, отпорем от чего-нибудь кружево да пришьем.

Варенька снова выпрямилась, задрала носик, явно гордясь, что в свои пятнадцать даже чуть выше меня. Впрочем, если она пошла в ту же породу, что и кузен, неудивительно. Тот вообще здоровенный лось, залюбуешься.

При этой мысли щеки зарумянились. Зато согрелась, хихикнула я про себя.

В том же сундуке нашлись сорочки — простые, льняные, но почти новые — и хлопковые чулки. Марья Алексеевна помогла Вареньке аккуратно завязать все в одну из сорочек, чтобы не промочить и не испачкать.

Я раскрыла его и поняла, что платье, которое сейчас на мне, тоже наверняка принадлежало не Глаше, а Агриппине, ее тетке. Слишком уж похоже оно было на те, что лежали в сундуке. Коричневое, серое, черное… Носила ли старуха траур или просто считала, что в ее возрасте уже не до нарядов? Фасоны-то были явно времен ее молодости. Или это были платья Глашиной матери? Но замужним дамам полагались яркие цвета, богатая вышивка и драгоценности, а в этом сундуке глазу не на чем было остановиться.

Я развернула платье из черной фланели.

— Пожалуй, это будет уместно, учитывая траур, — заметила я.

Не то чтобы я скорбела по Глашиной родственнице, но репутация у меня здесь и так не очень, усугублять, пожалуй, не стоило.

— Черный тебе очень пойдет.