Небольшой деревянный стол, возле него три стула. Буфет с посудой у окна. И печь с лежанкой у противоположной стены.
За кухней расположилась спаленка. Она была немного больше. Здесь помещалась кровать, трюмо с маленьким зеркалом, а за занавеской скрывалась гардеробная. На комоде стоял небольшой портрет в рамочке. Я подошла ближе и всмотрелась в молодые улыбающиеся лица. Синьора Портэлла узнала сразу. А рядом с ним – наверное, его любимая Гризельда.
Значит, это и есть тот самый домик, о котором рассказывал дядюшка Одэлис.
И он оставил его мне…
Водопровода здесь не было. Воду придётся носить из старого колодца. Но меня это совершенно не беспокоило.
Дядюшка позаботился о том, чтобы у меня была крыша над головой. С остальным мне придётся справляться самой.
Я села на краешек кровати и наконец решилась развернуть свиток, вручённый мне экономкой.
Это было прощальное письмо от синьора Портэлла.
«Милая Кати, прошу тебя, не плачь…»
После этих слов слёзы с новой силой хлынули из глаз. Мне пришлось отложить письмо на несколько минут, чтобы прийти в себя.
Потом я вышла на улицу и присела на ступеньку, вдыхая яркий аромат чубушника. Дядюшка Одэлис очень его любил.
«Знаю, что тебе придётся нелегко, но ты должна быть сильной. Скорее всего, Прима не даст тебе спокойно заниматься виноградником. Поэтому я оставил тебе наш с Гризельдой домик. Он слишком мал и неказист, чтобы моей сестре было дело до него. Пообещай мне, что ты проживёшь здесь год. Это моя последняя просьба. Уважь старика, Кати. Вот увидишь, всё наладится, моя дорогая девочка.
Спасибо, что стала мне дочерью. Всё, о чём жалею, что моя дорогая супруга не знала тебя.
Будь сильной и терпеливой. Шато нуждается в тебе. А ты нуждаешься в нём. Помни о моей просьбе и исполни её.
Любящий тебя, твой дядюшка Одэлис Портэлл».
Я отложила письмо и оперлась спиной на скрипучие перила крыльца. Слёз больше не было. Наверное, потому, что и силы иссякли.
Письмо дало мне больше вопросов, чем ответов. Хотя и показало, что синьор Портэлл действительно предполагал захват шато его сестрой.
Но вот просьба прожить в этом домике год показалась мне странной. Почему именно год? Что случится за это время? Почему я не могу уйти раньше?
Правда, на этот вопрос ответ у меня был – потому что мне некуда идти.
Так я и сидела на крыльце, слушая пение птиц, жужжание пчёл, вдыхая ароматы цветущего кустарника. Мирный день дышал жизнью. И моя боль медленно растворялась в нём, оставляя после себя лишь тоску по близкому человеку.
