И еще дальше — от Марьи, пока она не начала рассказывать, как я ей вправила вывих.
— Потому что я не успела позавтракать. Составите мне компанию?
Виктор усмехнулся, зыркнул этак… Тьфу ты, нянькин лексикон, оказывается, заразный! Посмотрел сверху вниз, будто на школьницу, которая, глупо хихикая, строит ему глазки.
— Разве вы уже обставили столовую?
— Не обставила и не собираюсь, но на кухне есть обеденный стол.
— На кухне? — раздельно произнес Виктор, и от тона его голоса меня мороз пробрал. — Вы предлагаете мне есть на кухне? Как нищему?
Марья вжалась в лавку, одновременно замахала здоровой рукой — дескать, беги, дитятко, пока не поздно.
Но мне уже было не до того. Он всерьез полагает, будто на моей кухне так грязно, что на ней только бомжей и кормить?
Я выпрямилась — правда, все равно пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в лицо.
— Нищего я дальше людской не пущу: не хватало еще блох из каши вылавливать! Но если вам очень хочется пооскорбляться, могу принести миску каши сюда. Как нищему.
Собравшегося было ответить Виктора перебил Петр: видимо, громко мы орали.
— Барин… — Он застучал зубами, но все же договорил: — Добежал все-таки.
Кучер охнул, сообразив, что лежит, попытался вскочить. Я поймала его за плечи.
— Лежи. Ты сильно обморозился.
— Барыня… Да я…
— Лежи, — велел ему Виктор. — Так ты ко мне бежал? Что хотел сказать?
— Барин, сделайте божеску милость, заберите барыню отсюда!
— Это вы его послали? — «Аспид» повернулся ко мне. — Или до того беднягу довели, что он сам ночью помчался, лишь бы его от вас избавили?
— Да как у вас язык от таких слов не отсох, барин! — не выдержала Марья.
— Тихо! — рявкнула я.
Нянька подпрыгнула, Петр клацнул зубами, и даже Виктор закрыл рот.
— Марья, завари чая, пожалуйста. И подсласти как следует, меда не жалей, — попросила ее я. Виктор приподнял бровь, я сделала вид, что не заметила.
Нянька вскинулась, собираясь говорить.
— Пожалуйста, — повторила я.
Марья вылетела из людской.
— Петр, расскажи барину, что ты вчера видел.
Трясясь и клацая зубами, кучер рассказал, как «русалка» гналась за ним «аж до самых ваших угодий».
— Раз в доме нечисть появилась, значит, совсем благодать из него ушла, — закончил он. — Заберите барыню, пропадет ведь ни за грош.
Я выразительно посмотрела на Виктора. Тот, кажется, смутился. А потом вдруг стремительно склонился над конюхом.
— Не за барыней это, а за тобой нечисть приходила. Допился ты до того, что и душу свою пропил.
