А так ведь парень молодой, работник какой справный был! Любая бы пошла, деток бы народили…
Я подняла руку, останавливая ее. Так и есть, копыта. Во двор верхом въехал Виктор. Один.
— Пойду чайник поставлю, — сказала я.
Нянька пронзительно глянула на меня.
— Аспида, что ли, чаем поить?
— Конюха, — напомнила я.
— Так он не очухался еще.
— Когда очухается, надо, чтобы чай горячий был, но не обжигал, — парировала я под скрип отворяющейся двери.
Эх, не успела смыться! Вот сейчас Виктор спросит, откуда я знаю, что делать с обмороженным, а Марья ответит, что сам же он меня на курсы и послал! Вот будет весело!
— Евгений Петрович в отъезде, — сказал Виктор, нагибаясь в дверях.
— Придется без него. Как ваш пострадавший?
Он внимательно оглядел конюха.
— Пока непонятно, — сказала я. — Не хуже, уже хорошо.
Не мог ли Виктор быть той ночной тенью? Кому еще могло что-то понадобиться в доме? Сейчас, вблизи, он казался высоченным, тот, вроде, был ниже. Но издалека, в темноте, я могла неправильно оценить рост.
Короткая курточка, вроде гусарской, очерчивала плечи и, в отличие от сюртука с расклешенными книзу полами, позволяла разглядеть не только узкую талию, но и поджарые бедра. Нет, пожалуй, ночью был не он. Виктор сложен лучше. Красивый мужчина.
— Осмотрели, что хотели?"
"Я разозлилась на саму себя. Нашла время на мужиков заглядываться! И вообще, он со мной разводиться собрался! И…
— Вам полностью изложить данные объективного обследования?
Брови Виктора взлетели, и я сообразила, что юной барыньке неоткуда знать, что такое «объективное обследование».
Я захлопала ресницами и мило улыбнулась.
— Вы завтракали?
12.1
— Уже забыли, что в деревне я завтракаю только после утреннего моциона?
— Да и не помнила вообще-то, — буркнула я себе под нос, но Виктор услышал.
— Как это на вас похоже!
Петр завозился, выпростав из-под одеяла руку, обмотанную шарфами по локоть. Я снова укрыла его.
— Насколько я помню физику, теплая одежда не греет, а просто изолирует тело от холода, — фыркнул Виктор.
— Как вы только учились!
Марья открыла рот и тут же закрыла его. Видимо, и за касаточку хотелось вступиться, и барину замечания делать не осмеливалась, все же его-то она не воспитывала.
Я проглотила ругательство, снова улыбнулась так мило, как только была способна.
— Хорошо, спрошу по-другому. Вы голодны?
— Почему вас вдруг это интересует?
Потому что нужно срочно убрать тебя от пациента, пока ты не полез с идеями растирать его водкой или еще какой гадостью.
