Я сунула в руки ошеломленному Виктору ворох одежды.
— Выкиньте это на лавку во дворе, пусть проветрится.
Виктор вылетел за дверь. Застучали копыта. Надеюсь, он все же за доктором помчался, а не изображать оскорбленное достоинство. Впрочем, мне было не до того — осматривала пациента, оценивая площадь обморожений. Штаны можно было не снимать, повезло мужику. Или не повезло, не факт, что руки и ноги удастся сохранить.
В людскую ввалилась Марья. Поняв, что много одной рукой не унести, она навесила платки и одеяла себе на плечи, превратившись в копну.
Платков в доме оказалось море — и вязаных, и тканых, новых и уже поношенных.
— Да что ж ты делаешь, касаточка, стыд-то…
— Хоть ты не начинай! — перебила ее я. Выхватив лоскут ветоши, начала сооружать что-то вроде портянок. — Помогай давай. Все, что белое и синее, а не нормального цвета, нужно заизолир… тьфу ты, утеплить. Сначала ветошь, мягкую, а потом платками, чем толще, тем лучше.
Обмотав конечности, я и самого конюха закутала в одеяло.
— Пригляди за ним, а я грелку принесу, — велела я.
— Да чего за ним приглядывать, лежит себе и лежит. Чего еще сделать надо?
11.2
— Приготовь все для чая и мед достань, — велела я. — Как в себя придет, отпаивать будем."
"Вытряхнула из грелки в моей спальне уже остывшие угли, нагребла туда горячих из печи в кухне. Мельком увидела, что тесто в квашне подняло полотенце. Ох, как же все не вовремя! Я сунула грелку под лавку, накрыв платками. Метнувшись обратно в кухню, вымыла руки.
Едва я шагнула к тесту, Марья, подскочив ко мне, тронула за плечо.
Застегнула рот на пуговицы. Я, улыбнувшись, кивнула. Обмяла тесто.
Вернувшись, мы с нянькой в три руки положили под спину конюху нагревшийся платок. Еще два горячих платка я сунула ему под мышки, отчаянно жалея, что нет у меня нормальных электрических, на худой конец резиновых грелок. Ту, что была, чугунную, поставила ему на живот, поверх одеяла и сложенного покрывала. Не должно обжечь. По-хорошему, надо бы вливать подогретые растворы, но где ж их взять? И ведь не в каменный век попала!
Может, хоть у доктора, если Виктор его привезет, найдется система для внутривенного вливания? И глюкоза?
Конюх поднял ресницы, обвел помещение мутным взглядом.
— Русалка! Без лица!
Ну в самом деле, как и я. Не разглядел в темноте, что лицо под платком. Только я-то сообразила быстро, а он спьяну принял за какую-то нечисть. Но почему русалка?
— Барину сказать надо, чтобы барыню забрал, а то конец ей!
Конюх снова затих. Марья вздохнула.
