Повезло пропойце, что барин не отвернулся брезгливо, а подобрал, не побоялся руки испачкать.
Я раскрыла двери флигеля, собралась попросить Марью помочь мне затащить бесчувственного конюха в дом, но Виктор закинул его на плечо. Надо же, а с виду совсем силачом не выглядит. Не задохлик, конечно, но и не качок. А конюха нес, будто и вовсе никакой тяжести на плечах нет. Уложил его на лавку в людской, прежде чем я успела что-то сказать, резко бросил:
— Я за доктором. Заодно пусть руку Марьи посмотрит.
Я похолодела. Вот сейчас разглядит гипс и спросит, что это!
— Неча ему на меня смотреть, — огрызнулась нянька, прижимая здоровой подвешенную на косынке руку.
Я выдохнула: большая косынка совершенно скрывала гипс.
Виктор не услышал или сделал вид, будто не услышал возмущения няньки.
Я стащила с конюха рукавицы. Проглотила ругательство: пальцы были красно-синими и ледяными на ощупь. Добегался. Вот чуяла же моя… мое сердце, надо было его искать! Хотя как бы я его нашла, если он аж до соседних владений добрался, прежде чем уснуть!
Марья ахнула.
— Сейчас водочки принесу, разотрем его…
— Никакой водки! Неси все теплые одеяла, какие есть, рукавицы, платки-носки… в общем, все, что найдешь.
При отморожениях ткани гибнут не столько от холода, сколько от нарушения кровотока. Сосуды спазмируются, и, если отогреть обмороженный участок снаружи до того, как они вернутся в нормальное состояние, клетки погибнут от недостатка кислорода. Любые растирания, любые согревания снаружи только ухудшают дело.
Вот самого конюха нужно будет греть, но это уже другой разговор.
Марья — вот чудо! — не стала спорить. Шмыгнула в дом.
— И ветоши мягкой! — крикнула я ей вслед. Начала снимать с конюха тулуп.
— Что вы делаете? — спросил Виктор, о котором я почти забыла.
— Надо его раздеть и осмотреть.
— Раздеть? Осмотреть? Мужчину?
Он идиот?
— Это не мужчина, это… — Я в последний момент проглотила слово «пациент». — Пострадавший. А вы собирались ехать за доктором.
За тулупом последовал льняной… кафтан, наверное.
Штаны сухие, хорошо, хотя ничего не гарантирует, мог и в сухих все себе приморозить, если неудачно лежал.
— А как же девичья стыдливость?
— Девичья? Я вроде как замужем успела побывать! Чего нового я увижу?
— Это же вы собрались его «осматривать»! Что вы намерены увидеть?
— Участки обморожений! — рявкнула я, вытряхивая конюха из рубахи. — Или заткнитесь и помогайте, или убирайтесь! У меня нет времени на супружеские сцены!
За рубахой последовали штаны.
