Я понимаю, что для полного уничтожения рабства необходимы тысячи и тысячи лет, а также прогресс и духовное обновление человечества. Да чего уж там! Даже в моём мире, где средневековье ушло в далёкое прошлое, рабство продолжает «жить». Теневое и выгодное даже государствам.
Но я нахожусь здесь и сейчас, и у меня есть возможность помочь этим несчастным. И я помогу.
Упрямо поджимаю губы, смотрю в глаза мужчинам — сначала на Керуша, потом на Эрдана и говорю:
— Мы купим всех рабов. И точка.
— Но зачем вам столько людей? — не понимает меня целитель.
"
"— Помогу им вернуться домой. Кто-то возможно останется… Вдруг, среди них есть хорошие мастера. В общем, посмотрим… — вздыхаю и киваю на нашу охрану. — Эрдан, пусть кто-то из твоих людей вернётся в обитель и предупредит Агнесс и послушниц, что мы вернёмся с огромной толпой людей. Пусть подготовятся.
Отвязываю кошель с золотом с пояса, что висит у меня под ложной юбкой с запахом и протягиваю увесистый кошель Эрдану.
На мне ещё шесть таких. На Эрдане и Керуше по столько же. Золота хватит с лихвой, чтобы выкупить людей.
— Пусть отдаст Агнесс. Этого хватит на еду и на одежду… А за помощь я с настоятельницей обязательно расплачусь. Пусть передаст ей мои слова.
Эрдан хмур, как грозовое небо и говорит с упрёком:
— Вы привлечёте ненужное внимание к своей персоне. Уверяю вас, госпожа, после вашего поступка в обитель наведается сам градоправитель… Возможно даже и служитель Инмария…
— Пусть, — вздёргиваю упрямо подбородок, — в моих деяниях нет зла, Эрдан.
А если будут золотом интересоваться, то поверь, мне есть что ответить. Выполняй моё поручение.
Эрдан снова качает головой, но делает, как я ему велю и отводит в сторону самого молодого своего бойца.
Демонстрация девушек проходит быстро. Тщательно рассматривать рабынь будут когда начнутся торги. А сейчас демонстрируют детей. Тоже выводят на посмост сразу всех.
У меня от вида бедных детей подгибаются ноги и если бы не мужчины рядом со мной, то упала бы в грязь.
На детских лицах огромные глаза полны слёз и отчаяния. Взгляд у детей уже такой взрослый, но при этом, они не понимают, за что их так… Они ведь не согрешили, не сделали ничего дурного… Просто дети…
Закусываю рукав своего плаща, чтобы не закричать, а у самой по щекам текут ручьём слёзы и горький ком стоит в горле.
