Его лицо не выражало никаких эмоций, а темно-карие раскосые, как у Закарии, глаза, обожгли ее своим холодом.
– Здравствуй, Тина.
– Здравствуйте, мастер Холланд. – Тина была наслышана, что у себя на родине он имел титул. Его род был знатным, хотя в Ардене он предпочитал, чтобы к нему обращались по званию, полученному в Ордене.
– Вы пришли за Закарией? Прошу, дайте ему отдохнуть хотя бы ночь. Вы только с дороги. – Она выпрямила спину и постаралась не выдавать мужчине своего недомогания и смятения.
Лицо Холланда оставалось непроницаемым.
– Нет, я пришел поговорить с тобой.
Тина удивилась.
– Со мной?
– Да. До меня дошли слухи, что вы стали близки. – Он окинул красноречивым взглядом ее ночной халат и распущенные волосы. – Слишком близки.
Тина помрачнела.
– Просите, мастер Холланд, но я не хочу это обсуждать.
– Тина, у вас нет будущего. Вы вступаете в опасную схватку с судьбой.
Она понимала, что он прав, но не могла сейчас взять верх над своими эмоциями.
– Это ваш чертов Орден играет с чужими судьбами, – злобно прошипела она.
– Вы отобрали у него право на нормальную жизнь. А что, если он передумает? Что, если откажется от мести ради будущего?
К горлу снова подступила тошнота, но Тина стойко держалась, буравя пожилого мастера гордым взглядом.
– Думаешь, все дело в мести? Девочка, ты ничего не понимаешь.
– Он сам сказал мне!
– Он не имел права говорить тебе всей правды.
Голос Холланда был сух, и это разозлило ее еще больше. Тина не знала, каким он был человеком до служения Ордену, любил ли кого-нибудь, ненавидел ли.
Даже если он когда-то и мог испытывать сильные эмоции, то это было очень давно. А сейчас Холланд напоминал статую – бесчувственную, холодную и неживую. Такой же, каким был Закария, пока Тина не узнала, сколько нерастраченных чувств скрывалось за высокой, колючей оградой. Больше всего Тину страшило, что Орден погубит настоящего Закарию, уничтожит в нем все доброе и человечное.
– Это несправедливо, – сквозь слезы произнесла Тина. – Он пришел в ваш Орден совсем ребенком, он был во власти горя и ненависти.
Разве должны желания отчаявшегося ребенка определять всю его жизнь?
Холланд не шелохнулся. Казалось, будто он и вовсе не дышал. Тине же хотелось прислониться к стене, но она продолжала стоять, гордо выпрямив спину и вздернув подбородок.
Когда он заговорил снова, его голос звучал мягче:
– Тина, я сожалею, что ты не появилась в жизни моего воспитанника на пару лет раньше. Тогда он еще мог уйти.
