Нуренаджи затравленно оглянулся на стражников — и понял: они видели то же, что и остальные…
Он шарахнулся в сторону — и налетел на слепого жреца.
Старик только что пережил двойное потрясение: он видел свершившееся преступление так ясно, словно глаза его были зрячими. И теперь обострившееся до предела нервное напряжение подсказало слепому, кто только что коснулся его плечом.
— Будь ты проклят… — прохрипел жрец. — Будь ты проклят до Бездны и за Бездной…
Страх, как скверное вино, ударил принцу в голову. Из хаоса мыслей выбилась одна: он в храме! Никто не посмеет тронуть его под этой кровлей!
Обведя площадь затравленным взглядом, Нуренаджи попятился.
Он отступал до тех пор, пока не перестал видеть толпу… видеть глазами. Перед мысленным взором его все еще стояли суровые, непрощающие лица.
Это были люди, чьим королем он должен был стать. А теперь он потерял все…
Что-то твердое коснулось лопаток. Принц взвизгнул и извернулся, как крыса, которую задел каблук. Но позади оказалась всего-навсего колонна…
Нет, не «всего-навсего»! Колонна была черной!
И тут безумие взяло свое, хлынуло в гостеприимно распахнутые двери разума.
И страх сменился лютой, сжигающей сердце злобой. И бешеной волчицей завыла душа."
"Нуренаджи потерял все? Ну нет! У него осталась черная колонна. И несколько слов, сказанных дядей-королем на лесной опушке.
* * *Никто на площади не понял, почему вдруг всех — от мала до велика — сковало странное оцепенение. Тело стало тяжелым, ноги вросли в землю, руки не поднимались.
Гнетущее недоумение вырастало в ужас, но заорать во весь голос или броситься наутек не было сил. Даже дракон распластался на мраморных плитах — черная враждебная сила ударила по нему сильнее, чем по людям.
Этот кошмар начал медленными кругами расползаться от площади к городу. Его почувствовали матери у колыбелей детей, запертые в домах рабы, нищие на перекрестках… Невидимая волна неумолимо затопляла Джангаш.
И лишь один человек понял, что происходит.
Джилинер не слышал легенды о заточенном в черную колонну демоне.
Но изощренным чутьем на чужую магическую силу почувствовал присутствие кого-то злобного и могучего. Настолько могучего, что сам он, Джилинер, показался себе мелким кусачим муравьем рядом с разъяренным медведем. И еще Ворон уловил непреклонное, неумолимое желание убивать. Не спеша, наслаждаясь каждой смертью отдельно. Всех, всех…
Город был обречен. Лишь один человек имел возможность спастись: сам Джилинер.
