Сейчас хлынет, а нам еще до дома бежать.
Они были примерно на полпути к дому, когда дождь догнал их. Он упал белой отвесной стеной, и сразу стало темно, как будто вместе с дождем на сад упала ночь.
Топая, как стадо горных козлов, вспугнутых леопардом, они преодолели крыльцо и вломились в дом. Вода с волос стекала на лицо и капала у Кирилла с носа. Он вытер ее рукой.
– Настя, боже мой, на кого ты похожа! – заговорила Юлия Витальевна, показавшаяся в коридоре. – И почему так долго? Ты же сказала, что поедешь на два или три часа, а сейчас полвосьмого! А во сколько ты уехала?
– Во сколько? – В три.
Быстро переодеваться! Ты простынешь, если…
– Юлька, перестань паниковать, – перебил ее невидимый Дмитрий Павлович, – ей уже не три года! Настя, надо предупреждать, когда опаздываешь!
Он выглянул в коридор из гостиной, которая утром напомнила Кириллу католический собор в Риме. В руке у него была газета, а на кончике носа – очки. Настя, прыгая на одной ноге, стягивала мокрую туфлю.
Допрыгав до Кирилла, она схватилась за него и стянула туфлю.
– А ты чего? – спросил Дмитрий Павлович Кирилла. – У тебя же есть мобильный. Позвонили бы и предупредили.
Из кухни показалась Света. В каждой руке у нее было по глиняной тарелке. На одной тарелке были сухари, а на второй сушки. Лицо злое и напряженное.
– А чего им звонить? – спросила она и повернула на террасу. – Им и без вас весело и приятно, – продолжила она уже с террасы.
Дмитрий Павлович прошуршал газетой и скрылся.
– Сейчас будет чай, – объявила Юлия Витальевна, – и не шумите, Нина прилегла.
– Пошли, Кирилл. – Держа его руку мокрой ладошкой, Настя побежала вверх по лестнице. На темном полированном дереве оставались маленькие мокрые следы, которые Кирилла почему-то умиляли.
Внизу зазвонил телефон, отозвавшийся неожиданно радостной трелью в Настиной комнате.
– Возьмет кто-нибудь, – нетерпеливо сказала она, втащила его в комнату и захлопнула за собой дверь, так что вздрогнули лимонные шторы.
И прыгнула на него.
Он не ожидал ничего подобного и даже покачнулся немного.
– Когда у тебя такой важный вид, а ты с головы до ног мокрый, – прошептала она, и его ухо моментально загорелось, как будто к нему приложили рефлектор, – я просто не могу.
Льняная рубаха кучей влажного тряпья свалилась на пол. Кирилл наступил на нее. Джинсы застряли на бедрах, и он выдрался из них, как будто от этого зависела жизнь.
