– Мама, – сказала Соня убитым голосом.
– “Мама”, – передразнил ее Кирилл. Он очень строго сказал себе, что его не интересует ничто и никто, кроме Насти Сотниковой и предстоящей ночи, но следовать выбранному курсу было почему-то трудно."
"– Сонечка, ты ей ничего не говори, – заторопилась Настя, – Кирилл все правильно решил. Давай про ожерелье вообще не вспоминать, как будто мы ничего не знаем.
– Если мама узнает, она меня не простит, – как завороженная повторила Соня, не отрывая взгляда от зашевелившегося в кустах халата, – я и так…
– Я вашу маму утоплю в Финском заливе, – пообещал Кирилл, перегнулся через Настю и стал шарить в бардачке, – если она еще раз в моем присутствии откроет рот.
Так ей и передайте.
– Что ты ищешь? – спросила Настя.
– Я уже нашел.
Он выудил из бардачка длинную картонную коробку и через плечо кинул ее на заднее сиденье.
– Это фонендоскоп, – объяснил он злобно, – если вы мне сейчас скажете, что у вас дома не такой, а какой-то другой и мама это непременно заметит, я утоплю вас в Финском заливе вместе с ней.
– Откуда он у вас? – Соня взяла коробку обеими руками, как будто заморскую диковинку.
– Купил в аптеке.
Настя, смотревшая на него в упор, вдруг засмеялась, схватила его руку, лежавшую на руле, и звонко поцеловала. Перевернула и поцеловала еще раз – в ладонь.
Он смутился так, что стало жарко затылку. И Соня в зеркале не отрывала от него глаз.
– Спасибо, – вдруг сказала она, – я ведь так и не поблагодарила вас.
– Пожалуйста, – перебил ее Кирилл. – Давайте.
Вылезайте и уводите вашу маму из засады. Только вы можете с ней справиться.
– Когда ты заходил в аптеку? – спросила Настя, провожая глазами удаляющуюся к калитке Сонину спину.
– Когда ты покупала своих кур. Кстати, почему мы так нигде и не поели, я не понял?
– Потому что нас ждут дома, – сказала она удивленно, как будто он спрашивал у нее какую-то глупость.
– Ах, да, – сказал Кирилл, – я забыл. Нас ждут дома, поэтому поесть мы нигде не можем. Хорошие мальчики и девочки всегда слушаются маму и папу.
– Что с тобой?
– Ничего.
– Почему ты так злишься?
– Я не злюсь.
– Нет, злишься. Ты начал злиться, когда отдал Соне фонендоскоп. Тебе неудобно, что ты его купил?
Не мог же он сказать ей, что отныне их проблемы его не касаются!
– Настя, я не злюсь. Все нормально. Открывай мне ворота, и я заеду.
– Давай я заеду, – вдруг предложила она весело, – мне всю жизнь хотелось хоть сто метров проехать на такой машине.
– Нет! – завопил он испуганно.
