Было очень тепло, странно тепло, и он в который раз подумал, что такое лето на Балтике случается, наверное, раз в пятьдесят лет. Пахло садом, близкой землей, смолой от елки, которую он однажды держал за колкую лапу, и водой из Финского залива.
Где-то открылось окно, и он, вздрогнув, посмотрел вниз.
Опять ночные гости?!
Внизу никого не было, и больше никаких звуков не доносилось из спящего сада, и Кирилл вздохнул, решив, что от тайн, которые скрывает этот дом, у него начался приступ паранойи.
Тайны, черт их побери.
Он вернулся в комнату и постоял над спящей Настей, понимая, что больше ни за что не заснет. Иногда с ним такое случалось – бессонница являлась из глубины перегруженного сознания, гадко усмехалась и усаживалась рядом с ним на постель. Он знал, что прогнать ее можно, только сделав вид, что ему нет до нее никакого дела.
Может, все-таки разбудить Настю?
Он не стал ее будить. Он поцеловал ее в щеку кротким целомудренным поцелуем, от которого самому стало тошно, нацепил джинсы и вышел в коридор.
Он возьмет в библиотеке книжку, поставит чайник и посидит часок на кухне с книжкой и горячим чаем. Все лучше, чем маяться, не спать и препираться с бессонницей, уговаривая ее проваливать к черту.
Дом спал, только луна бродила по темному коридору, по кухне, по плиточному полу на террасе, который светился странным ночным светом.
Отчего-то Кириллу было неуютно, и он пожалел, что не надел майку. Как будто луна его смущала.
Ощупью он пробрался в кухню, зажег газ, разом осветивший кухню загадочным синим светом, и тут только вспомнил, что чайник сегодня погиб, источая тот самый “насыщенный аромат”, который так расхваливал Дмитрий Павлович. Кирилл пробормотал себе под нос какое-то ругательство, полез за туркой и ударился босой ногой обо что-то твердое и мокрое.
Он зашипел от боли – пальцы как будто свело, – присел и увидел на полу старый велосипедный насос, невесть как попавший в кухню.
Скорее всего придурок Владик что-то делал со своим велосипедом, да так и бросил насос посреди дороги.
От злости Кирилл еще раз пнул насос ногой – несильно, чтобы не дай бог не разбудить кого-нибудь, к примеру бдительную тетю Александру, – налил в турку воды и поставил ее на огонь.
