Осколки мелко тряслись у нее в руках, издавали отвратительный стеклянный звук. – Что ты сказал, Кирилл?
– Он такой же уголовник, как мы, – морщась, повторил Кирилл, – все это было выдумкой от начала до конца. Нет никакой “Милицейской газеты”. Не было никакого портрета. Никто не печатал его фотографию в разделе “Особо опасные преступники”. Ты… успокойся, Сонечка. – В первый раз он назвал Соню Сонечкой. – Я знаю, что глупо это говорить, но ты все-таки успокойся. Юлия Витальевна, у вас есть валокордин, что ли?
– Нет! – вскрикнула Соня.
– Мне не нужен никакой валокордин! Я не понимаю, о чем ты говоришь! Зачем ты позвал его сюда?!
– Затем, что все это должно закончиться, – сказал Кирилл, – твоя мать и твой брат выдумали всю историю с уголовником, потому что они не желали, чтобы ты выходила замуж. Все ведь к этому шло, правильно? Ты вышла бы замуж, и они остались бы вдвоем, и некому было бы варить им борщ, и неоткуда было бы взять денежки на сигареты. Правильно я говорю?
– Я не уголовник, – сказал Гриша растерянно, – ерунда какая! Ты что, думала, что я уголовник?!
И он поднялся с кресла, и сделал шаг, и остановился, так и не дойдя до Сони.
– Владик сделал газету на своем компьютере, – продолжал Кирилл, – сфотографировать тебя в больнице было просто. Идея была, разумеется, тетушкина. И тетушкино же исполнение. Она подсунула газетку Соне, она дала ей возможность принять снотворное, она “Скорую” вызывала, она ее в психушку сдала. Только она не предполагала, что Гриша не поверит в то, что Соня его бросила, и станет ее искать, и караулить, и даже на дачу за ней попрется.
Ну как? Пока все верно?
Гриша вдруг коротко хрюкнул и что есть силы стукнул ладонью по столу. Чашки подпрыгнули, новый чайник изрыгнул облачко пара, зазвенели рассыпавшиеся из плетенки ложки, и вскрикнула Света.
– Ты думала, что я… уголовник?! – с безмерным изумлением произнес он, и Кириллу показалось, что он сейчас разрыдается. – Значит, все это время, что я… что мы… и все из-за того, что ты думала, будто я – уголовник?!"
"Он взялся за голову странным, очень не шедшим ему движением и неловко плюхнулся обратно в кресло, подвернув больную ногу.
– Тетя, – вдруг очень громко сказал Дмитрий Павлович, – тетя, это правда?! То, что говорит Кирилл?!
Тетя Александра выпрямилась в кресле, глаза у нее горели инквизиторским огнем, и дышала она ровно и глубоко.
– Мерзавцы, – сказала она негромко, – сволочи. Подонки. Это ты им рассказал, слизняк? – спросила она у Владика.
