Кириллу хотелось, чтобы она слушала его, но она слушала плохо, все смотрела на Соню, как будто контролируя ее и опасаясь, что с ней все еще что-то может случиться.
– А Сережка? – спросила Нина Павловна.
– Сергей влюблен в Мусю, – бухнул Кирилл, и Нина Павловна вытаращила глаза, – и бабушка об этом знала. Вообще, ваша бабушка была женщиной необыкновенной. Во всех отношениях.
– Развратница, мразь, змея, – холодно сказала тетя Александра, глядя в пол. Как-то так получилось, что все отодвинулись от нее, она сидела одна, вокруг нее было пусто и морозно, как на Северном полюсе.
Некрасивая злая женщина посреди Северного полюса.
– Муся, – дрожащим голосом спросила Нина Павловна, – это правда?
Муся молчала, сосредоточенно вытирая руки льняным полотенчиком для посуды. У нее было угрюмое и напряженное лицо.
– Нина, не волнуйся, – Юлия Витальевна заглянула ей в лицо. – Кирилл, говорите быстрее, мы же не железные!..
– Я не знал, кто такая Людочка. В семье нет человека с таким именем.
Настя сказала, что и не было никогда. Тем не менее Агриппина Тихоновна написала ее имя вместе с именами внуков. Значит, эта самая Людочка все-таки была близким человеком.
– Кирилл, это все очень хорошо и совершенно в духе Агаты Кристи, но я не понимаю, зачем вообще нужно было… убивать маму? – вступил Дмитрий Павлович. Вид у него был растерянный и сердитый.
– Не мешайте, дядя Дима, – сказала Света с досадой, – он же пытается объяснить.
– У вашей матери были деньги, Дмитрий Павлович.
Я не понимаю, почему вы никогда не задавались вопросом, на что, собственно, она живет полвека после смерти мужа. На что покупает машины. На что содержит домработницу. На что ездит на курорты и помогает внукам.
– Фр-р, – злорадно выдохнула тетя Александра, – моя сестра была содержанкой, безнравственной и развратной тварью.
– У нее были средства, – повторил Кирилл, – Сонино ожерелье стоит под сто тысяч долларов. Откуда оно взялось у бабушки?
Тут произошла катастрофа.
Тетя Александра вдруг выпучила глаза, почернела, и праведный инквизиторский гнев переродился в тяжкое, огромное, нечеловеческое изумление.
– Ско-о-олько? – провыла она. – Сто-о-о? Сто тысяч?! Сонькино?! Сто тысяч долларов?!"
"Подбородки затряслись, шея вытянулась, и она что есть силы пнула стул, на котором горбился совершенно несчастный Владик. Стул упал, и Владик повалился вместе с ним. Света отскочила в сторону, как будто на нее опрокинули банку с пауками.
