Зачем?
Нина Павловна перестала месить тесто и посмотрела на Кирилла:
– И зачем?
– Затем, что сами по себе бриллианты вашей тете ни к чему. Она не принцесса Диана и приемы не посещает. А вот деньги – дело другое. Как только Соня продаст ожерелье, нежная мать немедленно занеможет и спасти ее от смерти смогут только Сонины деньги. Все просто.
Нина Павловна зачем-то кинулась к раковине и стала тщательно мыть руки. Золотистая прядь вырвалась у нее из-за уха, и она нетерпеливо заправила ее мокрыми пальцами.
– Я уверена, – сказала она четко, – что до этого не дойдет.
– Уже дошло, – Кирилл отхлебнул кофе, который оказался таким же горьким и крепким, как утром. – Настя варила?
Почему-то ему очень хотелось, чтобы кофе сварила Настя и чтобы Нина Павловна это подтвердила.
Нина Павловна кивнула нетерпеливо.
– Нет, – сказала она, как будто сама себе, – мы этого не допустим."
"– Вы все уже допустили. Эта ваша Соня – раб. Как в древней истории. С ней можно сделать все, что угодно. То есть абсолютно все. Если завтра тете Александре придет в голову заставить ее повеситься, она повесится.
Просто чтобы не огорчать маму.
– Что за ужасные вещи вы говорите!..
– Вы не видите ее со стороны. А я вижу, потому что я человек посторонний.
Нина Павловна присела к столу, как будто вдруг очень устав.
– Они трудно жили после того, как Борис Петрович… ушел из семьи. Очень трудно. Владик стал неуправляемым, бросил школу, попал в компанию. Соня работала, конечно. На ней была вся семья. От тети, конечно, не было никакого толку.
Профессии нет, стажа нет, кто ее возьмет на работу?
– А никто и не возьмет, – согласился Кирилл, – особенно если не пытаться никуда устроиться.
– Послушайте! – вдруг вспылила Нина Павловна. – Вы меня в чем-то упрекаете? Я чем-то перед вами провинилась?
– Не передо мной, – сказал Кирилл мягко, – на ваших глазах вздорная баба замордовала собственную дочь, а вы даже пальцем не пошевелили.
– Соня никогда и никого не просила помочь! Она всегда говорит, чтобы мы к ней не лезли, она справится сама, ей одной легче.
– А вы верите, потому что в таком случае от вас ничего не требуется. Вы предложили, она отказалась. Все в порядке. Ей тридцать три года, а на вид как будто шестьдесят три. У них даже платья одинаковые. А сын Владик тем не менее почему-то ничем не озабочен, и его велосипедик на рынке долларов на триста пятьдесят потянет. Это ведь его велосипедик перед домом стоит?
– Нина, что тут происходит? – спросила в дверях Настина мать.
