– Молодой человек объясняет мне, что мы не правильно живем. Юля.
Кирилл оглянулся с досадой.
– Я не знаю, что правильно, а что не правильно. Я знаю, что работорговлю давно отменили, а в вашей семье она процветает, и это никого не удивляет.
– А в вашей семье все в порядке? – спросила Нина Павловна язвительно.
Да. Его семья.
Он много лет не имел никаких дел со своей семьей. Он едва выдерживал пятиминутный разговор с матерью. Он понятия не имел, как и на что живут его родители, братья, сестры… Он избавился от них раз и навсегда, и их проблемы его не касались.
Он раздражался, даже когда кто-то из них просто звонил ему домой – он знать их не хотел.
У него была своя жизнь. Потому что слишком долго у него никакой своей жизни не было.
Кажется, он начал оправдываться.
– Я должен найти Настю, – сказал он холодно, испугавшись, что они могут подслушать его мысли, – спасибо за кофе.
– Пожалуйста, – с некоторым недоумением ответила Настина мать и посторонилась, пропуская его.
Он отлично представлял себе, как они сейчас станут говорить о нем.
Ну и ладно. Черт с ними.
Очень сердитый, он пошел в глубину дома, соображая, за какой именно дверью может быть этот проклятый кабинет, в котором Насте вздумалось наводить порядок, и услышал обрывок фразы, сказанный супермоделью Светой:
– …больше не хочу! Я не желаю больше никаких темных дел, хватит с меня и этого! И не звони мне сюда! Все равно я не могу отсюда разговаривать!
Пискнул телефон, послышалось судорожное всхлипывание, и Кирилл понял, что она сейчас выскочит из комнаты прямо на него.
Он заметался в панике, дернул первую попавшуюся дверь и только успел прикрыть ее за собой, как Света выскочила и понеслась по коридору. Он в щелку смотрел ей вслед.
Этого только не хватало. У нее тоже тайны.
Он нажал на дверь, собираясь выйти в коридор, как вдруг что-то зашевелилось сбоку и сзади – очень большое и темное. От неожиданности он попятился, задел ногой шаткий столик, со столика с ужасающим грохотом посыпались какие-то пузырьки, банки, пилюли раскатились по полу, заскакали по паркету.
То огромное и темное, что шевелилось у него за спиной, вдруг еще выросло, взмахнуло чем-то и, кажется, даже заревело. Поскользнувшись на рассыпавшихся стекляшках, Кирилл прижался спиной к двери, нащупывая ручку взмокшими пальцами, и понял, что огромное и темное было тетей Александрой, прилегшей отдохнуть с тряпкой на голове.
