Вот сто двадцатая, а следующая сто двадцать первая. Точно. Кирилл посмотрел на него:
– А что тогда вырвано из середины?
– Да ничего не вырвано. Господи, никому не нужны эти книги, кроме меня! Просто я зверею, когда вижу, что с книгами плохо обращаются. Хорошо, что я Владику по носу не стукнул под горячую руку.
– Посмотри еще раз, – сказал Кирилл настойчиво, – не может быть. Там явно не хватает страниц.
– Все страницы на месте, – веско проговорил Сергей и поправил очки на бледном носу, – все до единой. Она, наверное, просто рассохлась.
– Она не могла рассохнуться, – сказал Кирилл сухо. – Она не склеена, а сшита. Нитки крепкие. Видишь?
– Вижу, ну и что?
– Ну и то, что из нее явно что-то выдрано. Я хочу знать – что?
– Ни-че-го, – ответил Сергей по слогам и стал совать ему под нос книгу, – страницы подряд, никаких пропусков.
Кирилл посмотрел на замысловатый узор, который вроде бы был буквами, и, как Сергей, провел пальцами по узкой щели, которая разделяла книгу на две неравные части.
Черт знает что.
Сначала фен, теперь попорченная арабская книга, задвинутая на самую нижнюю полку.
Если страницы идут подряд, значит, вырван не кусок текста, а что-то другое. Картинка? И почему книга после этого как будто развалилась? Может, была не одна картинка, а несколько?
Спрашивать у Сергея бесполезно – он ничего не вспомнит, потому что, во-первых, он смотрел ее внимательно, только когда был маленьким, и во-вторых, совершенно уверен, что книга “рассохлась”. Сто лет не рассыхалась, а потом взяла и рассохлась посреди сказки о пауке.
Нужно найти Настю.
Что за дела творятся в этом доме?
* * *
– Настя в кабинете, – неприветливо сказала ему Нина Павловна и показала локтем куда-то в глубь дома. Руки у те были в муке. – Они с Мусей убираются. Что вы сделали с тетей Александрой? Она слегла и сказала, что больше не выйдет из комнаты, пока вы в этом доме.
– Ничего особенного, – ответил Кирилл рассеянно, – уверен, что она выживет.
– Если хотите кофе, – буркнула Нина Павловна, – можете налить. Мы только что сварили.
Александра Тихоновна – несчастный человек. Очень сложный и очень несчастный. Мы стараемся зря ее не раздражать. Она уверена, что жизнь обошлась с ней несправедливо. Муж от нее ушел, с сестрой она все время ссорилась, теперь вот без наследства осталась.
– Ничего, – сказал Кирилл, наливая горячий кофе в большую кружку, – Соня отдаст ей свое.
– Почему вы так думаете?
– Потому что у меня есть глаза, – отрезал Кирилл. – Соня уже отдала ожерелье ювелиру.
