Из уголка ее рта потекла кровь, когда она посмотрела на меня и вымученно улыбнулась.
— Леша… — она закашлялась кровью.
— Помогите! — закричал я. — Кто-нибудь, помогите!
— Леша, сыночек…
— С тобой все будет хорошо, мамочка, — заверял я ее. — С тобой все будет хорошо.
— Я люблю тебя, малыш, — прошептала она. — Никогда не забывай, что мама тебя очень любит.
— Пожалуйста, не говори так! — всхлипывал я, вытирая кровь с ее губ. — Пожалуйста!
— Я… я не хочу тебя бросать. Прости, но я… не думаю, что я смогу остаться с тобой.
Прости, что я не смогу увидеть, как ты растешь, — она начала болезненно всхлипывать и я положил ее голову к себе на колени. — Прости меня, сыночек.
— Кто-нибудь, помогите! — кричал я, прижимая ее к себе. — Помогите!
— Прости своего папу, ладно? — она попыталась улыбнуться мне. — Он… он не хотел нас бросать.
— Мама… Мамочка, нет.
— Я люблю тебя, Сережа, — по ее щеке скатилась слеза, а глаза остекленели. — Я лю… люблю тебя.
— Мамочка! — она становилась все холоднее в моих руках, отчего я запаниковал и громче закричал: — Помогите! Помогите нам!
Мама сделала прерывистый вдох, а затем прошептала:
— Живи, Леша.
А потом ее не стало. И я мог только кричать, срывая голос и обнимая ее обмякшее тело.
— Леш? — тихо позвал меня отец, выводя из транса.
Я вскинул голову и посмотрел на него.
— Что? — резко спросил я.
Отец опустил взгляд и тяжело вздохнул.
— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил он поникшим голосом.
Только когда эти слова прозвучали из уст отца, я понял, что это именно я окончательно сломил его.
Жар прилил к моему лицу, затем к груди. Я сделал глубокий вдох, но давление в груди все продолжало нарастать. Я пытался сдержаться. Но стресс, боль, эмоции, копившиеся последние недели, стали невыносимыми.
Я сломал его. Он сломал своего отца.
Я прижал руки к лицу и согнулся пополам. Затем я окончательно потерял самообладание и разрыдался.
Отец не был виноват в смерти матери.
Это была моя вина.
В тот вечер мы должны были отправиться к бабушке праздновать у нее Новый год, но я сильно заболел.
Если бы я не заболел, вор, вломившийся в наш дом, забрал бы только наши вещи, а не жизнь моей матери.
Я не должен был прятаться. Я должен был защитить ее. Я мог найти выход. Я не должен был сидеть и позволять этому гребаному маньяку расправляться с моей матерью."
"Я почувствовал, как отцовские руки сомкнулись вокруг меня, и еще один всхлип вырвался из моей груди, когда я тихо заплакал, уткнувшись в его рубашку.
