А потом произошло событие, вывернувшее мое нутро на изнанку.
Тем вечером пару недель назад я бездумно листала картинки в Инстаграме и при взгляде на одну из них сердце застряло в горле. Это был чей-то репост, залетевший в популярный паблик… Десятки тысяч лайков, сотни восторженных комментариев.
Разглядывая фотографию, я испытала такую обширную гамму чувств, всю долбанную палитру эмоций, начиная от безмятежного счастья, заканчивая болючей разрушающей черной ревностью.
Телефон дрожал в трясущихся руках, пока я въедалась глазами-щелочками в восхитительной красоты пару – они сидели за столиком европейского кафе, о чем-то весело переговариваясь.
Алихан и Маргарита.
Король и Королева.
И так было всегда.
Как я вообще могла тешить себя нелепыми иллюзиями?! Поморщилась, поднимаясь с дивана. Теперь этот диван, да и вся моя крошечная квартира, казались еще более неуютными.
Мне не хватало воздуха. Сердце в груди разрывалось от боли… И отвращения к себе – ведь я так мечтала увидеть его здоровым, а мужчина на снимке меньше всего походил на невменяемого или инвалида…
Алихан выглядел живым, здоровым и полным сил.
Только вместо того чтобы радоваться, меня накрыло волной злости. Именно тогда я приняла решение кардинально пересмотреть свою жизнь. И начала с переезда… А дальше за две недели сделала столько, сколько не сделала за все эти месяцы. Надоело терять время впустую.
Я искала ключи в сумке, застигнутая врасплох тихим властным голосом за спиной.
– Катерина. Мне нужно с вами поговорить…
Обернулась, сталкиваясь взглядом с ясными черными глазами, такими же, как и у его сына.
POV. Алихан
– Я настаиваю еще на одном месяце реабилитации, Алихан. Только тогда смогу констатировать хотя бы частичное выздоровление.
Я пошевелил тумблер, включая в наушниках функцию синхронного перевода. Увы, док так быстро шпарил по-немецки, что я едва ли за ним поспевал. Хотя, справедливости ради, за эти месяцы неплохо подтянул язык Гёте.
– Вы же сами сказали, с такими показателями мне можно участвовать в Олимпиаде.
– В Паралимпиаде, молодой человек, – доктор Рихтер поправил старомодные очки.
– Обнадежили, док, – я мрачно усмехнулся.
– Мне кажется, ты до сих пор не осознаешь того, что произошло, – эскулап почесал кончик носа. – У некоторых пациентов нейропсихологическая коррекция после травм головы занимает годы. Годы, Алихан… – он кашлянул. – Нам с тобой удалось совершить настоящий прорыв менее чем за четыре месяца.
