– Считаю своим долго предупредить, что я очень ревнивая, и что «смерть разлучит нас» может произойти очень быстро, – произносит как бы невзначай, рассматривая свои идеальные ноготки, – а еще я чертовски умная, и меня не провести банальными отмазками, типа не виноват я, она сама пришла. Или печальным: не знаю, как это получилось. Или наивным: клянусь это было первый и последний раз. А уж если услышу: это не то, что ты подумала, то одним мужем на земле в тот же миг станет меньше.
Страшная женщина.
– Никаких отмазов.
Клянусь.
– И, кстати, следопыт я отменный. Меня не убедишь, что пятно на воротнике рубашки – это малиновый соус, которым ты поливал блинчики в столовой. А чужая длинная волосня, намотанная на хрен, появилась там случайно и совершенно неведомым образом. И я никогда не поверю, что царапины на спине от того, что ты решил почесаться об грабли."
"– Торжественно обещаю. Никаких грабель, метелок и прочего инструментария. И малиновый соус я не люблю.
– Смотри у меня, – грозит пальцем.
– Ну, все.
Запугала, – смеюсь, едва сдерживаясь от того, чтобы не поцеловать ее.
Ну какие другие девушки? Я не мог на них смотреть, когда еще считал Верку невестой Матвея, а теперь и подано. У меня голове только она. В сердце только она. В остальных местах тоже.
– Я просто была обязана предупредить тебя о том, что обманывать Верочку крайне травматично. А то как-нибудь открою бардачок, а там трусы женские. И все. Хана Андрюше.
Хоп! И открывает бардачок.
Хоп! Блядь. А там реально трусы.
Я аж руль от испуга выпустил и чуть в дерево не выпахался, каким-то чудом успев затормозить в полуметре от него.
– Та-а-а-ак, – тянет она.
– Вер…
От ее голоса у меня руки моментально становятся ледяными, а спина потной. И кажется, что кадык сейчас вывалится, настолько яростно он дергается внутри.
– Цыц! – лезет с свою сумочку, достает оттуда острозаточенный простой карандаш. И подцепив кончиком трусы, вытаскивает их наружу.
Медленно подносит их чуть ли не в плотную к моему лицу и, что самое страшное, молчит.
Смотрит.
Я пытаюсь сообразить, что это за херня, но в голове ни одной мысли. Страшно – просто капец как. И не оттого, что может этим карандашом глаз выколоть, а оттого, что все кончится, едва успев начаться.
И что я делаю? Правильно! Произношу коронное мужское:
– Это не то, что ты думаешь.
Бляяяяя…
Ее и без того темные глаза становятся практически черными.
– У тебя есть минута на объяснение. Или я стану вдовой, даже не успев примерить белое платье.
