И киллеру за державу обидно

Кругом стоят. А могилки… нет. Стоит наш гроб с двумя крышками. Верхняя откинута. Там лежит Тимур и… разговаривает с пришедшими.

— Ну ты даешь! Я знала, что это была твоя постанова. Все, финита ля комедия? Чего лежим, кого ждем? Вставай уже, поедем все вместе домой, там все готово для гостей…

— Ты снова в черном? Позор. Люди скажут, что я мало зарабатывал… что ли, надеть тебе больше нечего? Переоденься!

— Где, прямо тут? Да и во что, интересно?

— Я принес тебе."

"Иду за знакомые могильные камни других похороненных здесь людей, кое-как снимаю с себя черные джинсы, водолазку, армейские ботинки.

А в пакете, который там меня ждал — белое платье «в пол», кружева как пена. «Как же в нем дойти, чтоб подол в земле не запачкать?!» И очень аккуратно иду назад — туда, где Тимур продолжает общаться с «гостями». И вдруг… вижу абсолютно новую свежую могилку — холмик, у которой торчит черная плита, а на ней по грудь портрет, нарисованный белым. Молодой парень… — опять! Да сколько ж можно! Явно нет 30. Длинные волосы, даже с завитушками. Острый взгляд из-под широких бровей… Полные губы…

Подхожу к Тимуру: «А кто это тут у вас «на новеньких»?»

Он вытягивает вперед руку ладонью ко мне, такой его жест обычный, пресекающий дискуссии.

— Наичка — это тот, кто нужен. Тебе рано знать — еще 9 дней у него не прошло… (с момента смерти).

Подхожу ближе, вся такая счастливая, в почти свадебном прикиде. И вдруг налетел ветер.

Листья, ветки, цветы — все закружилось. Даже чувствовала, как царапает лицо.

И как в сказке — ветер утих. Гроба с ожившим Тимуром нет. Кто-то тянет за локоть, опять на мне черная водолазка.

— Отпусти меня, он же обещал… что он вернулся!

Дальше я проснулась. Снова как будто меня придавила могильная плита — я снова понимаю, что Его нет. И голос его мне приснился. Встала. Одела черные джинсы, водолазку и армейские ботинки. Взяла ребенка, водку, свечки и цветы.

И поехали на кладбище. День рождения нашего папочки начался…».

Когда она рассказала это следователям прокуратуры, оба долго молчали, но, как оказалось, о своем. На портрете был Юрий Тутылев — «Мясной», который с Алексеем Кондратьевым приходил к ее подъезду, осматривал дверь, стоял на «стреме» во время убийства с автоматом с обрезанным стволом на случай, если бы Тимур Хлебников вышел из подъезда «с прицепом».