Вот я запечатываю шлюз, иду, вот вижу полицейских, сторожащих стоянку своего транспорта (специальных военных причалов на Торонге нет). Вот здороваюсь, называю свое имя. Меня проводят внутрь, задают какие-то вопросы… А первым из них будет "Что ты здесь делаешь?"
И тут на сцене вновь звучит тема пиратов и контрабанды, особенно в виду того, что (по нынешней версии) "Исидору" кто-то угнал.
Хорошо, если Йон оперативно отыщет пропавший лайнер, но о половине добычи можно будет забыть — внеземельщики не любят перевертышей (прощай, рейтинг!).
И, конечно, "Стрижа" придется бросить. В лучшем случае его продадут по дешевке для компенсации ущерба, нанесенного "Пан-Галаксис" во время инцидента на Селене-5. Будет трудновато доказать, что у меня тогда не было выбора, кроме как нарушить закон. Ловкий адвокат сможет приплести сюда психологическое давление и временное помешательство, хотя мне самому такая постановка вопроса претила. Они обнаглели и получили за это по зубам, другое дело, что в Старых Мирах так делать дела не принято, мне полагалось сидеть на Селене-5 и добросовестно вкалывать на тех, кто поломал мне жизнь, в ожидании божественной справедливости, которая наступит лет через двадцать, а драться или там пользоваться наркотиками — ни-ни! Присяжные не испытывают сочувствия к тем, кто угоняет звездолеты и получает от этого прибыль.
Ни один адвокат на свете не сможет выставить меня в суде милым и безобидным, потому что я не безобиден и не мил.
Ну, допустим, я надавлю на тему мертвой секции, и мы придем к мировому соглашению (как ни мерзко это звучит).
С таким багажом я и направлюсь в Астроэкспедиционный корпус. Туда меня возьмут ради моего опыта, ради знания тех мест, в которых я УЖЕ ПОБЫВАЛ без всякой помощи с их стороны. Естественно, никто не подпустит меня к штурвалу, хорошо, если в рубке позволят находиться. Я, в лучшем случае, буду гражданским специалистом без диплома (им даже мундиров не полагается). Диплом — отдельная статья, ради него мне придется возвращаться на Тассет и доказывать новому Директору Академии, что за пять лет я никак не мог заглянуть к ним и даже черкануть письмецо.
И проделывать все это я буду, как на сцене, под объективами телекамер, потому что репортеры ни за что не пропустят такой цирк.
И в чем пряник? В том, что я, наконец, смогу стать добровольной жертвой и очистить душу через покаяние. А каяться мне придется перед Гаем Челленджером. Блеск!
Решение было столь очевидным, что ему просто не существовало альтернатив.
