И в болезни, и в здравии, и на подоконнике

Трясущимися руками Стэн начал расстегивать рубашку. Чуртовы пуговицы выскальзывали из пальцев, как намыленные.

Еще неделю назад все было нормально. Стэн ремонтировал машины, трепался во время ланча с мужиками и даже неплохо поладил с начальством. Кауфман приветливо кивал ему при встрече и намекал на премию “по результатам месяца”. Совсем не то, что в такси. Стэн начал думать, что в этот раз все будет иначе. Все будет нормально.

А потом Томми проебал ключ от раздевалки, приехал к Стену за запасным и сходу вперся на задний двор.

Стэн попытался объяснить. Рассказал, что по-другому не может спать, рассказал про гребные бесконечные кошмары. Томми слушал, сочувственно кивал и приговаривал: «Да все нормально, старик, не парься, я все понимаю». А через пару часов растрепал всем, кому мог – художественно и с преувеличениями. И теперь Стэн превратился в местного, мать его, клоуна. Ну или психа – и непонятно было, что хуже.

Глубоко вдохнув, Стэн натянул засаленную кепку и сунул за пояс перчатки.

Ладно, ничего. Это ерунда. Сегодня последний этап конкурса, и Стэн входит в пятерку лучших по баллам. А значит, через неделю он свалит из этой задрипаной мастерской к чертовой матери. Да. Свалит. Стэна ждет настоящая работа – в «Торнадо». И шли бы вы в задницу, глубокоуважаемые джентльмены, вместе со своей лопатой.

Телефон в кармане завибрировал и Стэн, чертыхаясь, с третьей попытки расстегнул молнию.

О боже, мать твою. Только не это. Прямо с утра!

- Рад тебя слышать, Стэн. Я буквально на пару слов.

- Все отлично, Говард, говори, - раздраженно поморщившись, Стэн опустился на скамейку и вытянул ноги. Когда Говард обещал, что уложится в пару слов, обычно за этим следовала десятиминутная пространная проповедь. Но сейчас Стэн был на работе, а значит, имелась весомая – и совершенно объективная! – причина оборвать разговор, когда старого зануду окончательно понесет.

- Стэн, я снова думал об этой твоей новой работе. И я уверен: в «Торнадо» тебе не место.

- Послушай, Говард… Мы это уже сто раз обсуждали.

- Да, я знаю. Но ты меня не слышишь – и я вынужден говорить сто первый. Сколько прошло с момента твоего увольнения? Полтора года?

- Год и два месяца, - Стэн повертел ногой, разглядывая ботинок. Кожа на мысках так обтерлась, что никакой обувной крем уже не скрывал царапины. Если с «Торнадо» выгорит, придется новые покупать. Не ходить же в солидную контору, как голодранец.

- Пусть год и два.