Когда он предстал перед коронером, на его лице отражались попеременно то необузданная алчность, то слабоумие."
"– Ну, Гормли, что это еще за история с отстойником? Вы говорили, он был пуст?
– Да, ваша честь.
– Но, разумеется, яма быстро наполнилась бы водой, если в доме открыть кухонные краны и прочее.
– Ну уж нет.
– Почему?
– Потому что я закрутил вентиль.
Вмешался Олдфилд, положив перед коронером чертеж, который передал Литтлджону пастор.
– Судя по данной схеме, здесь две камеры: одна наполняется первой и содержит микрофлору, – проговорил коронер.
– Жюри следует прислушаться.
Восемь человек на скамье присяжных приняли глубокомысленный вид. Мистер Каррадайн продолжал с трудом разбирать чертеж.
– В первой камере собираются твердые отходы, оседают на дно и разлагаются из-за бактерий. Жидкость перетекает во второй резервуар по горизонтальной трубе, проходящей на глубине середины первой емкости, фильтруется через слой грунта на дне и, уже очищенная, поступает в канаву, откуда уходит в почву.
На трубе между двумя камерами есть запорный кран. Так вы говорите, что закрыли его, Гормли, когда работали со вторым резервуаром?
– Ну да, вот именно.
– Прекратите шаркать и отвечайте, Гормли!
Исайя одолжил у сына и пару ботинок, но те оказались ему на размер малы, поэтому он яростно топтался на месте, пытаясь облегчить мучения. Исайя прочистил горло и собрался плюнуть на пол, потом опомнился и сглотнул, так что кадык резко дернулся.
– Послушайте, Гормли. Вы закончили работу и закрыли люк камеры?
– Нет.
Я все сделал, только не насыпал новый слой угля на дно.
– Почему же вы бросили работу на половине еще до полудня?
– Я объявил забастовку.
– Что?
Мистер Каррадайн заметно оживился. Подобные акции были как раз по его части.
– Я объявил забастовку, – с нажимом повторил старик, тупо разглядывая большой, в раме, портрет покровителя института, покойного полковника Филлимора-Кадби, что на протяжении двадцати двух лет бессменно за отсутствием иных кандидатов представлял Эвингдон в парламенте и за все это время не произнес ни единой речи в палате.
– Объяснитесь и сотрите эту дерзкую ухмылку с лица. Здесь суд, а не пивная.
Присутствующие заволновались, послышались сдавленные смешки, возмущенный ропот и надрывный плач – младенец миссис Гормли наконец обнаружил, что соска – лишь пустышка. Старый Гормли покосился на часы и вдруг сообразил, что не успеет в паб до закрытия, если не поторопится.
