Я чувствую тебя

– Ну что, – начинает он, вздыхая, – ты готова умереть от скуки? – Мартино подает мне руку, истинный джентльмен.

– Не могу дождаться! – улыбаюсь и, подмигнув, беру его под руку.

Мы поднимаемся по каменным ступеням и триумфально входим в Виллу Боргезе. Это место – храм искусства, и мне немного стыдно, что в свои тридцать лет я еще ни разу здесь не была. Спасибо, что Мартино помогает заполнить этот пробел.

– Красиво, правда? – спрашивает меня Мартино.

– Невероятно, – отвечаю ошеломленно. Картина была создана пять веков назад, но выглядит такой живой, такой… современной.

– Представляешь, она была написана для алтаря собора Святого Петра, но потом заказчики отказались, – объясняет Мартино с видом знатока.

– Картина была признана скандальной, ее назвали еретической.

Взглядом я приглашаю его продолжать, желая узнать побольше.

– Посмотри на Иисуса, – говорит Мартино, указывая на фигуру. – Это ребенок, но он выглядит взрослым, ну или чересчур взрослым, чтобы быть изображенным без одежды.

И правда, у Младенца уже определившаяся мускулатура и выраженный половой орган, эти детали выделяются в неповторимой игре светотени, созданной художником.

– Теперь, посмотри на Мадонну, – продолжает Мартино. – Она похожа на женщину из народа: глубокий вырез на платье, пышная грудь на виду…

– Да, ее красоту можно назвать подчеркнуто чувственной, – комментирую, не отрывая глаз от картины, – почти вызывающей.

– Говорят, что моделью Караваджо для это картины стала некая Лена, знаменитая проститутка, которая позировала ему и для «Мадонны Пилигримов».

– Зная биографию Караваджо, меня бы это не удивило. – Я улыбаюсь при мысли об этом сумасшедшем художнике, всегда окруженном женщинами. – Конечно, Мария и Христос очень реалистичны. Выглядят намного живее и человечнее святой Анны.

– Действительно. – Лицо Мартино освещается, и я вижу, как заметки на полях книг, которые он штудировал, мысленно пробегают перед его взором. – По мнению некоторых ученых, истинный мотив отказа от этой картины Караваджо кроется в чересчур отстраненном образе святой, которую принято олицетворять с Божьей милостью.

– Святая Анна, и правда, напоминает бронзовую статую. Стоит со сложенными руками и смотрит с выражением отвращения на лице, но ничего не предпринимает, чтобы убить змею, – замечаю, будто все происходит у меня перед глазами.

– Может быть, в образе святой Анны Караваджо хотел рассказать нечто о нас, о нашей человеческой сути, – задумчиво произносит Мартино.