Я чужая невеста

— эхом повторил Мидьяр, и на его лице появилась привычная нахальная ухмылка. — Ну раз она сказала! И раз тебе жалко...

Меня подхватили на руки, и я немедленно обвила руками сильную шею, запустила пальцы в косу и уложила голову на широкое плечо. О Создатель, как же хорошо!

— Я хочу тебя, — прошептал бархатный голос в самое ухо. — Я хочу тебя так, как никогда никого не хотел. Лавелин... Я не называл так никого и никогда. Я буду называть так тебя, нравится тебе или нет.

И я знала, чувствовала, что он говорит правду.

— Мне нравится, — призналась тоже шепотом.

— Я так хочу тебя... — повторил он хрипло.

— Да, — откликнулась я и провела губами по его шее. Какая гладкая кожа... и этот терпкий вкус, и миндальный запах... — Я тоже тебя хочу...

Когда тебя несут на руках — это как полет. А если несет любимый, полет превращается в предвкушение. Предвкушение полета иного, заоблачного, невыносимо блаженного, в конце которого ждет... наверное, счастье? Хотя в этот момент мне казалось, что стать еще счастливее просто невозможно.

Когда меня положили на кровать и оставили одну, я испытала даже не разочарование — пустоту и одиночество. Особенно когда открыла глаза и никого не увидела. Только бежевый потолок своей спальни.

Мгновенно повернувшись на бок и приподнявшись на локте, я облегченно вздохнула: вот он, никуда не делся! Расстегивает так мешавший мне камзол и не сводит с меня глаз. И да, плохо владеет собой, с трудом выпутывает пуговицы из петелек. Зачем, зачем на форменных камзолах столько пуговиц?! И почему Ярр не снял его сразу, как пришел?

С рубашкой он справился гораздо быстрее и встал около меня на колени.

— У тебя в глазах словно звезды горят. Так необычно, лавелин... Раньше там словно был разлит кофе. А теперь уронили звезды.

Легкий поцелуй по очереди коснулся моих век. А потом теплые пальцы начали расстегивать блузку, так медленно, словно никуда не торопились. А когда блузку потянули с плеч, я вдруг смутилась. Да, он видел меня раздетой.

Едва ощутимые прикосновения к груди заставили беззвучно ахнуть и выгнуться от впервые испытанного ощущения. Постель рядом прогнулась, и к пальцам присоединились губы.

— Красивая... До чего же ты красивая! Моя... Ми-ирра-а...

Мое тело отзывалось на осторожные ласки уже знакомым сладким восторгом. Только он все рос и рос, требуя чего-то большего, чем эти почти невесомые касания.